Театр китового уса полностью

– Mon Dieu, petite Cristabel. Ç’est une automobile!

– Oui, Madame, ç’est vrai[3].

Это действительно автомобиль.

Когда он приближается, звук становится отчетливей, превращается в быстро тарахтящее дрн-дрн-дрн-дрн. Для некоторых мужчин, чистящих конюшни за домом, этот звук до мороза по коже похож на немецкие пулеметы. Но для Моди Киткат и Бетти Бемроуз, служанок, которые путаются в собственных ногах, только бы первыми поспеть к двери, это звук гламура и бегства, выходных и свободы, Лондона и Брайтона, Суонейджа и Уэймута. Это звук будущего. Это Уиллоуби Сигрейв.

Бетти и Моди – страстные поклонницы Уиллоуби. На пару они делают все, чтобы получать письма, которые он посылает Кристабель, племяннице военного времени, которую никогда не видел из-за своей военной службы в Египте. Бетти научил читать отец, управляющий пабом в деревне, поэтому она может вслух зачитывать письма Уиллоуби Моди и Кристабель. И что это за письма! Они полны смертоносных скорпионов, пустынных лун и бродячих племен – и все описаны размашистым почерком Уиллоуби, с взлетающими вверх черточками и изысканными заглавными буквами, и голос его в них одновременно заговорщический и драматичный (Попомни мои слова, малютка Кристабель – это было Приключение Наивысшего сорта!).

Его письма всегда начинаются с «Моя дорогая юная Леди», а затем бросаются в продолжение эскапады из предыдущего письма, отчего его корреспонденция превращается в нескончаемый рассказ о безрассудной храбрости (Ты, без сомнения, помнишь, что я спрыгнул с раздражительного верблюда, чтобы Мухаммад не счел меня ненадежным трусом, и мы вместе побрели за сануситами по дюнам. Люди мои отправились следом, истощенные, но полные упорства!). По окончании каждого письма Кристабель требует: «Снова. Снова», и служанки подчиняются.

Отчего Уиллоуби по-прежнему носится галопом по пустыне, тогда как все остальные вернулись домой с войны, им не совсем ясно, но они видели его фотографию в кремовой форме, которую Джаспер убрал в ящик, – и он на ней такой же привлекательный, как звезды кино из журналов Розалинды. Двадцатитрехлетняя Бетти наслаждается приключениями Уиллоуби так же, как и сплетнями о золотой молодежи и их лондонских вечеринках. Но четырнадцатилетней Моди Уиллоуби овладевает. Когда Бетти читает вслух его письма, лицо Моди заливает яркая краска.

Моди, самая юная кухонная горничная и компаньонка Кристабель на чердаке, – сирота со склонностью к накалу страстей. Однажды она заперла мальчика-посыльного в прачечной за то, что дразнил ее за лохматые волосы. Ходят слухи, что она из семьи контрабандистов. Ходят слухи, что мальчик-посыльный нашел в корзинке своего велосипеда обезглавленную крысу. Моди вцепилась в руку Бетти и спешит к входной двери, пока автомобиль с Уиллоуби и грудой потрепанного багажа рычит на подъездной дорожке. Нельзя пропустить его первое появление. Ведь это Уиллоуби и обещал: всем своим существом он является представлением.

Шума столько, что Джаспер, завтракающий в столовой, замирает над почками и спрашивает:

– Началось вторжение?

Розалинда на дальнем конце стола опускает чашку и подносит ладонь к горлу. Снаружи доносится грохот захлопнутой двери машины, а затем какофония всех гнездящихся в окрестных деревьях грачей, одновременно взлетающих в небо.

Дворецкий Блайз отвешивает аккуратный полупоклон и собирается было разыскать источник шума, но источник шума уже явился сам – широким шагом заходит в комнату с запачканным грязью лицом и парой автомобильных очков, сидящих поверх курчавых медных волос. Каким-то образом столовая оказывается набита людьми, которых там мгновение назад не было, целая толпа теснится за Уиллоуби, включая Бетти и Моди, экономку миссис Хардкасл, новую французскую гувернантку и Кристабель с палкой в руке.

– Что ж, – говорит Уиллоуби теплым успокаивающим тоном с ноткой смеха. – Привет всем.

Аудитория хихикает и неровным строем отвечает, один голос поверх другого – нервные участники.

Кристабель расталкивает зевак и мрачно поднимает палку. Уиллоуби глубоко кланяется, будто принц из пантомимы, и говорит:

– Ты, должно быть, Кристабель. Я узнаю в тебе черты матери. Какая честь – наконец с тобой познакомиться. – Затем он обращается к Джасперу и Розалинде, все еще сидящим за столом, – хотя в Лондоне до меня донесся слух, что мой брат стремится расширить свою семью – отчего бы и нет?

Розалинда краснеет. Джаспер открывает рот, но не успевает подать свою реплику, потому что Уиллоуби уже развернулся к зрителям.

– Бетти Бемроуз, я скучал по тебе. Как недоставало мне твоих умелых рук в пустыне. Во всем Египте никто не может так ловко заштопать носок. Я был в обносках и несчастен.