Через две недели после смерти Джаспера он купил свой первый аэроплан – дерзкого малыша «Сопвит Снайп», построенного в последние недели войны, слишком поздно для службы, – и это подняло его выше. Он назвал его
Возможно, было странно, что ему даже приходили в голову такие вещи – авиация, женщины, то, что Джаспер называл «холостяцким баловством» – когда Джаспер умер так недавно. Но в его голове будто не укладывалась мысль, что брата больше нет. Страшно, смешно, и перед лицом такого бреда его разум подпрыгивал и несся к любимым развлечениям. Даже идя за гробом брата, держа за руку малышку Кристабель, он пытался вспомнить имя гибкой итальянской актрисы, которую встретил в Ковент-Гардене.
Как грубый шут с палкой с колокольчиками, его разум периодически тыкал его напоминанием, что он был занят «холостяцким баловством» с женой брата, когда тот умер. Это сочетание событий казалось ужасно несправедливым, чем-то, что не могло разрешиться, приговор, клеймо. Особенно несправедливым, учитывая, что он не сблизился с женой брата обычным способом. Так получилось иначе, и все же закончилось так же, только хуже.
Что можно было сделать? Помеченный, заклейменный, Уиллоуби сбежал. В «Мэй» он пересек небеса. Провел Рождество, играя в Монте-Карло. Отправился кататься на лыжах с австрийской чемпионкой по фехтованию по имени Гретхен. Заполнил ванну в «Савое» пузырьками и танцовщицами в канун Нового года. Пока он двигался, все было в порядке. Дальше, и дальше, и дальше. Его побег был одновременно сопротивлением и принятием отметины, выжженной на боку.
Пролетая над Чилкомбом по пути куда-то еще, он чувствовал жалость к нему, сдувшейся вялой куче, пустой и бесхозной. Но он совсем не был пустым. Он был полон женщин: обретшая богатство вдова, малютка, дочь-сирота, стайка встревоженных служанок. Бедные Блайз и мистер Брюэр остались держать оборону, двое несгибаемых мужчин, тонущих в море женщин. Но дом не был бесхозным: ждал, когда единственный оставшийся Сигрейв бросит играться и спустится на землю.
Но каждый раз, когда он возвращался в Англию, она казалась спертой и маленькой. Колеса «Мэй» ударялись о землю, и где-то в ноздрях со щекоткой селилось что-то горькое, когда он вдыхал свою туманную родину. Запах мокрой собаки. Влажный мох. Прохладный серо-зеленый плющ. Пожилая Англия: знакомая, невпечатленная, как всегда бубнящая что-то под нос. Он заполнял баки так быстро, как только мог. Взмывал в облака. С крыльями на пятках.
Когда же он наконец вернулся домой в Чилкомб – получив телеграмму о том, что скоро станет отцом, – Розалинда вцепилась в него и сказала:
– Ты вернулся за мной. Я знала, что вернешься. Пожалуйста, больше не оставляй меня. Я этого не вынесу. Думаю, я умру.
Она сказала:
– Возможно, это было суждено. Ты и я.
Она сказала:
– У нас будет сын. Сын и наследник Сигрейвов.
Она сказала:
– Так кто такая Мэй? Я ее знаю?
Вот и все. Ловушка захлопнулась. Механизм пришел в движение. Была история, которую Розалинда рассказывала о них, – элегантная история любви, расцветшее открытие, когда младший брат Сигрейв и переживающая трагедию вдова Сигрейв
В моменты прозрения он подозревал, что она знает, что он знает, что в ней есть что-то большее, чем обещали круглые глаза, но обоим было проще притворяться. Ее привязанность была усыпляющей. Он был Одиссеем для ее Калипсо: искателем приключений, опутанным сетями сладкоголосой нимфы на острове удовольствий. Он был Парисом для ее Елены: прекрасным похитителем прекрасных, опутанных сетями жен. Лучше было не спрашивать, откуда взялась ее привязанность или чего она хотела. Лучше было не вглядываться слишком уж пристально.
После свадьбы – сдержанной лондонской церемонии, спешно проведенной ради возможности заявить, будто Дигби (удачно маленький августовский ребенок) родился раньше срока, – он обнаружил, что его взгляд на нее снова изменился. Она будто слилась с самим Чилкомбом, как краб-отшельник, так что, когда он думал о ней, она была частью дома и всех его ожиданий. Был Чилкомб, и была Розалинда в нем, желающая каких-то вещей, беспокоящаяся об обстановке. Как она спешила приветствовать его с заботой и вопросами, выискивая пальцами плоть на его талии, нажимая, разминая и поднимаясь на цыпочках, так что он чувствовал, как впиваются ее ногти. Полоска крошечных улыбчивых укусов.
