Небо в Кенте шире, чем в Дорсете. Оно кажется более открытым. Кажется, будто погоде, чтобы добраться до нас, приходится отправляться в путь издалека, и она это ненавидит. Я сказал Гроувсу, что чувствую гонения Матушки Природы, а он ответил своим удивительным йоркширским акцентом, что я говорю странные вещи. Мы тащились по размокшему полю под штормовыми порывами в то время – я подумал о короле Лире, что бродил по ветренным степям, и провозгласил: «Мы для богов – что для мальчишек мухи: нас мучить – им забава». Гроувс сказал, что отошлет меня к своему предыдущему комментарию. Я его уже очень люблю.
Бродя вчера под бесконечными потоками воды, мы увидели человека, который снимал на железнодорожной станции знак «Кентербери». Он сообщил нам, что они снимают все названия станций, чтобы запутать немцев, если они вторгнутся. Я сказал, что, по моим предположениям, у немцев могут быть карты и компасы, не говоря уже о пистолетах, которые они наставят на людей, чтобы заставить сказать, где они находятся. Человек фыркнул и снова взобрался на лестницу.
На прошлых выходных в деревенском зале неподалеку были танцы. Я сопровождал Гроувса. Он обожает танцы. Он рассказывал, что они с друзьями копят деньги, чтобы посещать большие танцевальные залы, что разрослись танцполами и оркестрами, и нет «ниче» (ничего) лучше. Он кружил девушек по танцполу, едва мы прибыли, и на лице его была широкая улыбка.
На наших танцах были только граммофонные пластинки, никаких оркестров. Но в конце ночи они сыграли одну из тех медленных песен Луи Армстронга, что нравятся матери. Я не помню, как она называется, но она о мыслях о доме, и я подумал о ней (скорее всего покачивается под свой граммофон, милая мама), и отце, и Флосси, и тебе, и Чилкомбе, и всех там.
Вы все кажетесь много дальше, чем на самом деле. Этим я имею в виду, я мог бы запрыгнуть на поезд и вернуться тем же днем, если бы захотел. Но все это кажется довольно невероятным. И как мне найти нужную станцию, раз они теперь все безымянные?
В общем, я прислонился к стенке Икхэмского деревенского зала и выкурил сентиментальную сигарету, пока Гроувс элегантно фланировал мимо с пухлой и сияющей девушкой из ЖДС[42] со стрелкой на форменных чулках.
Я по всем вам скучаю. Я говорю с тобой каждый день. Надеюсь, ты слышишь меня.
Твой Дигби
PS: Я нахожу твою идею с «Бурей» крайне интересной. Решил, что следующим летом сыграю Просперо, если немцы позволят. Не говори мне, что я недостаточно стар. Война прекрасно состарит меня, я уверен.
<p>К – Д</p>10 ноября 1939Глостершир
