Первое, что почувствовал Стриин ожив с утра, это нестерпимые удары где-то внутри черепа, словно внутри работают с десяток кузнецов, и пытаются своими молотами сделать из мозга отбивную. Глаза открыть не получалось, их словно заклеили смолой и ко всему прочему зашили толстенными нитками. С десяткой попытки Стриин смог разодрать левый глаз, но почти сразу был вынужден закрыть. Свет, что бил в иллюминатор, был настолько ярким и жгучим, что смотреть на него не было никаких сил, да к тому же удары кувалд участились. С трудом повернув себя спиной к этому треклятому источнику боли и света, актер вновь попытался разлепить глаза. Получилось, даже лучше, чем в первый раз, в этот раз открылись оба глаза и то, что они увидели, не предвещало ничего хорошего.
Стол, немалых размеров был свернут набок, два из четырёх стульев были сломаны, шкаф завалился вправо, а ручка двери была вырвана. Скосив глаза чуть правее, Стриин увидел Альмину сидящую на кровати, она читала какую-то книгу, потягивая из кружки что-то горячие. Сегодня она выглядела беззаботной и даже радостной, та грусть в глазах, что была у нее два дня к ряду, испарились, она выглядела как прежде, радостной и умиротворенной. Груз, что так тяготил ее, наконец упал с плеч. Попытка пошевелиться дала понять Стриину, что телу возвращается чувствительность, вот он уже почувствовал левую стопу, пальцы на руке и на конец он смог открыть рот. Слова выдавить не получилось, лишь какое-то мычание, но этого хватило, чтобы принцесса оторвалась от книги и изумлённо посмотрела на своего охранителя. Она отложила книгу в сторону, поставила кружку на тумбочку и с ехидной улыбкой медленно пошла к кровати актера.
- Утро доброе, – Альмина села на корточки и посмотрела на Стриина каким-то насмешливо–сочувствующим взглядом. Словно он был забавным ручным котёнком, запутавшимся в клубке. – Ты, мой дорогой муж, совсем не умеешь вести себя в гостях. Больше я с тобой никуда не поеду.
- Что, – только и обронил Стриин, тут же сморщившись, собственный голос причинял боль.
- Оно и не удивительно, – принцесса встала и отошла в сторону, вновь демонстрируя случившийся погром в комнате. – Ты вчера был таким красноречивым и трогательным, – Альмина пыталась сдержать смех, получалось плохо. – Вчера, я почти поверила в то, что ты меня любишь и будешь хранить меня до конца жизни.
