Чтоб только имя повторять,Чтоб только видеть это слово,Его жене писать готова,И всем подряд – писать, писать,Рассказывать, перечислятьИх быта милые приметы,Им – поздравленья и приветы,А детям их – конфеты слать.На той, невидимой орбите,Вращаться, глазу не видна,Забыв о том, что есть свояСудьба и жизнь, что по наитью,Что ощупью, что кое-какПолзу – к закату жизнь клонится —По ней… Нельзя мне ошибитьсяИ оступиться мне нельзя никак.Все это так. Ау, Жар-птица!Махни крылом и потеряйСвое перо, и будь свободна,Как жарко в августовской, звезднойНочи горит оно, давай,Давай не будем повторяться,Пусть с ездоком велосипедОдин катит, мне не угнаться,Мне время заслоняет следИ свет. Не видно поворота,Судьба слепит огнями встречных фар,О, королевская охотаСудьбы – и я мишень? Кошмар!Как маска зайца надоела!Кем стать? Какое выбрать тело?В какую шляпу то перо воткнуть?И руки жжет оно, да бросить трудно.Что ж, переставим что-нибудь:Дохни ледком октябрьское утро,Приди, чтоб мне успокоенье дать.Ни дать, ни взять, я полоумна.Летит стрела, рукой бесшумнойЗапущена. Беги за ней, Зенон!Я не бегу. Проигран мною кон.Но счастье в том, чтоб проиграть,Чтоб проиграть всю пьесу эту.Молчи, суфлер, твои советыМне ни к чему, начнем опять,Все день за днем, все слово в слово,Я ко всему опять готова —Чтоб только имя повторять!Три действия рассказывать о нем.В отъезде он, да должен бы вернуться.Не позволять антракту затянуться,Затем, чтоб в зрителях не утихал подъем.Ну, а финал… А что финал? Не в немНаш катарсис и наше утешенье.В стремленьи, друг мой, в искреннем стремленьи,А с прочим – обойдемся, обождем.<p>Под маской шелкопряда. Статья</p><p>Анастасия Ефимова</p>

Ля. С этой ноты начинается обозначение нотного ряда на латинице. Это эталон для настройки музыкальных инструментов.

Ля-до-ми. С этого аккорда начинается моя любимая песня. Ля, три клавиши вправо, до, еще четыре клавиши вправо, ми… Просто, не правда ли? Никаких знаков альтерации, норовящих сбить вас с толку. Только три «чистые» ноты и легкая грусть, сквозящая между двух терций. И если говорить о любимой истории, появившейся около века назад, то непременно в минорной тональности и непременно с ноты ля.

Стрелка часов, окончательно выбившись из сил, с трудом доползла до шести Перед выходом стоило учесть, что под конец дня даже у часов нет желания работать. Время плавилось, словно циферблат на картине Дали. До начала мюзикла – целая вечность, а мы уже вышли на «Горьковской».

Ноябрь встретил нас у самого выхода и, любезно укутав в теплые сумерки, проводил до дверей «Мюзик-Холла». Порывистый ветер гулял по парку и, отвлекаясь на его бархатный шепот, я не успела понять, куда мы пришли.

Отчего случилось так, что я никогда не чувствовала тягу к мюзиклам? Выбирая театральную постановку, я всегда отдавала предпочтение спектаклю или балету. Теперь ответ для меня очевиден: оттого, что я никогда не видела мюзиклы на сцене, а смотрела их только в записи.

В тот день я еще не знала, что раз и навсегда полюблю мюзиклы. Мы остановились на небольшой площади, чтобы рассмотреть здание театра. Одной рукой держась за горизонт, другой – солнце скрадывало очертания предметов, и у театра вместо ожидаемых афиш мне в лицо заглянул древний ящер. Тирекс? Нет, меньше. Кто-то из родственников раптора застыл на каменной глыбе и, присев на сильных пружинистых ногах, раскрыл вытянутую пасть в жуткой улыбке.

Перейти на страницу:

Похожие книги