–Молодые люди,– обратилась к Бормотовским Евгения Павловна,– вы для меня
еще молодые… Вижу, что заслуженные старые актеры никому в театре не нужны…-
Она сердито взглянула на помрачневшего Сеновина, потом продолжила: – Нехорошо получается, Юрий Ксенофонтович, очень нехорошо…
–Но, вы не понимаете…– начал Юрий Ксенофонтович, но его оборвала Евгения
Павловна, говоря очень сурово:
–Да вы сначала послушайте старших!.. Да, молодость наша прошла, кстати, как
и ваша, но разве актерское наше мастерство тоже улетучилось? Разве мы,
старые заслуженные актеры, с множеством наград, стали хуже играть на сцене?!
Разве желание играть у нас пропало с возрастом? Нет и еще раз нет!…
Сеновин резко спросил Евгению Павловну:
–Так, чего вы добиваетесь?
–А вы не поняли?– изумилась Евгения Павловна.– Чтобы Монин не вносил
изменения в актерские состав, чтобы все наши роли оставались по-прежнему за
нами.
–А вы не подумали, что Монин действует по моим указаниям? Что нельзя больше
играть Ромео или Офелию в старческом возрасте? Что зрители начинают
посмеиваться, глядя на старых актеров и актрис, пытающихся безуспешно играть молодых, юных любовников? Что это становится очень смешно?
–Зритель нас любит!– моментально прочувственно воскликнула Елизавета Семеновна!
–Что-то я не расслышал,– произнес Константин Вениаминович, обращаясь к своей
жене Елизавете Семеновне,– Монина уволят?
–Нет…– ответила без выражения Елизавета Семеновна.
Сеновин выразительно посмотрел на Елизавету Семеновну и спросил ее:
–Вы хотите видеть такого вот Ромео на сцене? Как ваш супруг – глуховатого,
трясущегося, с шаркающей походкой? Седой Ромео? Я не могу возвращать своим
актерам молодость!
Елизавета Семеновна словно не поняла худрука:
–А грим исчез в нашем театре? Грим поможет закрасит седину.
-Но возраст он не уменьшит!– тут же возразил Сеновин.– Неужели вы все не понимаете меня? Я не хочу никого увольнять. И Монина тоже…Просто надо выбирать более подходящие для вашего пожилого… так скажем, возраста, роли.
Константин Вениаминович спросил Сеновина, не расслышав его полностью:
–Приятно, что нас вы поняли. Роли наши утвердили. Как я хочу сыграть снова Ромео!
–Да не будешь ты играть никогда Ромео!– разволновалась Елизавета Семеновна.– В театральном храме сейчас нам места нет!
Сеновин упрекнул Елизавету Семеновну:
–Что вы такое говорите? Как это вам тут места нет? Разве я говорил, что увольняю
вас или Монина?
–Правильно! Монина надо уволить!– обрадовался глуховатый Константин
Вениаминович, снова не поняв, о чем толком идет речь.
Я не выдержал и засмеялся. Сеновин бросил взгляд на меня, полный немого укора,
но ничего не сказал.
–Нет, Монина я не уволю,– вздыхая, произнес Сеновин.
Однако и на этот раз Константин Вениаминович правильно не расслышал слов
худрука, говоря:
–Спасибо вам, Юрий Ксенофонтович! Хорошо, что уволили Монина.
Евгения Павловна спросила худрука, пристально глядя на него:
–Что нам делать, Юрий Ксенофонтович? Ведь мы учили все роли, теперь что? Учить новые? Забыть Офелию, Ромео, Джульетту?
Однако Сеновин молчал, уставившись в одну точку и не двигаясь. Прошло минуты
три, а Сеновин молчал. Сеновин понимал, что Драматическому театру очень нужны
новые актеры, новая смена, но что делать со старыми заслуженными актерами, посвятившими театру всю свою жизнь и не мыслящим жизни без театра?..
Старые актеры сидели, ожидая ответа худрука.
–У этого Сеновина поистине мхатовские паузы,– прошептал я Незамыслову.
Незамыслов улыбнулся мне и кивнул.
Наконец, прозвучал голос Сеновина:
–Итак, я еще раз вам повторяю: я никого, ни – ко – го из старых заслуженных актеров
сейчас увольнять не хочу! Пока не хочу! Я уважаю ваш нелегкий и почетный труд,
ваши все заслуги! Кстати, вы хорошо знакомы с нашими классическими пьесами,
знаете текст, так что способны играть и другие роли…
Константин Вениаминович привстал, благодаря Сеновина:
–Спасибо! Рад, что вы утвердили меня на роль Ромео!
–Может, на все остальные роли вас утвердить?– разозлился Сеновин, бросив косой
взгляд на Константина Вениаминовича.– И на роль Гамлета, Фигаро, Хлестакова?
Елизавета Семеновна покачала головой, говоря с укором:
–Зачем смеяться над моим мужем?
Сеновин сделал паузу, заерзал на стуле, потом продолжал говорить сухо:
–Я знаю, что многие москвичи ходят в наш Драматический театр специально, чтобы полюбоваться игрой старых заслуженных актеров! Но и вы должны тоже понять
меня! Нельзя изображать юношу, тряся больной головой, и будучи полуглухим!
–Вы опять, Юрий Ксенофонтович?– недовольно спросила Елизавета Семеновна.
–И точно также нельзя играть на сцене молодую Джульетту актрисе в семьдесят или
более лет! С морщинистым лицом, извините…Возраст никаким мастерством, к сожалению, не убавить! И грим вам не поможет! И в силу этого сегодня наш режиссер Монин, следуя моим указаниям (слышите – моим указаниям!) изменил распределение ролей актеров.
–Правильно! Монину сделайте замечание, Юрий Ксенофонтович,– вновь плохо
расслышал слова Сеновина Константин Вениаминович.
-А у вас есть актеры помоложе нас?– задала вопрос Евгения Павловна.– Есть
кандидаты на наши места, наши роли?
