— А ты разве играешь кого-то? — живо откликнулся Сильвестр, радуясь, что Иосиф сам “подставился”. — Давно? Кого? Почему мне не сказал?.. Да не печалься ты, возьму тебя, возьму.
Иосиф вдруг хлопнул себя по лбу, словно вспомнил что-то очень важное.
— Слушай, а правда, что подруга Саши мечтает попасть к нам в труппу?
— Ах да! Черт, я и забыл, что обещал Саше на нее посмотреть. Она давно к нам мечтает попасть. Как-то не хочется мне сейчас его нервировать отказом.
А ведь придется отказать. У меня молодых актрис перекомплект.
— А зачем отказывать? Она, говорят, очень красива.
— Ты с ума сошел, да?
— Да я не для себя! Ты же говорил, что Ипполит Карлович любит приехать в театр и выбирать себе артистку? Чтобы потом с ней в особнячке своем… канканировать.
— Да, это он любит, — со злобой сказал Сильвестр. — Тут его православное сердце не сопротивляется. Ибо возлюбил много…
— Помнишь, ты мне рассказывал, как он ворчал, что у тебя новых актрис давно не появляется?
— Ах, вот ты к чему… Тогда у нашей Джульетты крыша отъедет уже навечно.
Иосиф небрежно махнул рукой:
— Когда это будет еще…. Надо решать проблемы по мере поступления. Разве лишним будет сейчас преподнести меценату подарок? А наш Саша, наша Джульетта, может ничего и не понять. Он девушка юная, верующая в любовь.
Сильвестр внезапно, не прощаясь, вышел из кабинета, как делал всегда, когда чувствовал, что разговор исчерпан. Тихо закрыл дверь.
Иосиф, с лицом, на котором все еще отражалась обеспокоенность судьбой театра, открыл файл с доносом. Перечитал написанное.
“Нет, чего-то не хватает. Здесь нет моего искреннего возмущения. Надо создать впечатление, что оно меня переполнило и почти неконтролируемо вы-плеснулось в письмо. И я не сказал главного — что у меня есть план развития театра. Но тут надо как-то и скрыть волю к власти, и намекнуть, что она все-таки есть… Тонкая работа. Филигранная. Сегодня не смогу. Голова не работает”.
Сильвестр же, выйдя из кабинета Иосифа, подошел к Светлане.
— Сообщи-ка ты Саше, что я могу посмотреть его актрису.
— Его актрису?
— Это подружка его. Может нам пригодиться. Когда у меня время есть?
— Сейчас поглядим. — Светлана стала водить красным ногтем по записям в ежедневнике. — Завтра весь день забит, послезавтра забит… Вот! В пятницу у вас дыра с пяти до полшестого.
— Дыра в пятницу, — задумчиво повторил режиссер. — Вот и скажи о дыре Саше. Хорошо?
Приказания Сцилла Харидбовна выполняла быстро. Через несколько секунд мобильный Александра заиграл “К Элизе”, и на мониторе высветилось “Сцилла Харибдовна”.
— Саша, в пятницу в пять Сильвестр Андреевич ждет какую-то твою актрису. Он сказал, что ты поймешь, о чем я говорю.
— Да-да, я понимаю, о ком вы. Я ей скажу.
Александр стоял у окна своей гримерной и вместе с радостью чувствовал нарастающее беспокойство. Что сулит ему приход Наташи в театр? Как это отразится на его положении в труппе? На их отношениях?
Дорогу к театру накрыл снег, а его то здесь, то там, накрывали причудливые тени деревьев. Александр представил, как по этому снегу скоро “пройдется” и его тень. И ему захотелось поскорее уйти из театра.
— Это мой год! — воскликнула Наташа, когда узнала об этой фантастической новости. — Расскажи, расскажи, как это было! — потребовала она.
Александр начал рассказ. Многое скрыл, еще больше придумал. Дело было так: они с Сильвестром за чашечкой кофе (“хотя он, как всегда, пил свою любимую простую воду”) неспешно беседовали о том, что пора бы влить в труппу свежую кровь. (Наташа смотрит на Александра счастливым взглядом и верит в это мгновение, что Сильвестр действительно обсуждал с ним вопросы такого уровня.)
— И тут, — говорит Саша, — внезапно и закономерно явилась ты!
— Явилась я! — повторила Наташа и засмеялась.
— Ну, не прямо ты, а тема твоего прихода… И если все будет хорошо — а как же иначе? — наша труппа пополнится тобой.
— Пополнится мной, — снова повторила Наташа.
Она повторяла и повторяла — “явилась я”, “пополнится мной”, и радовалась этим словам, как будто они гарантировали успех.
Стало быть, я тоже раб божий
Нажимая на кнопки клавиатуры двумя пальцами, Иосиф зашел в свою почту. Вид у него был совсем не такой вдохновенный, как в тот час, когда он “творил донос на Сильвестра”. У компьютера сидел лишенный энергии толстяк, и его пальцы вяло двигались от одной кнопки к другой. И вдруг… тусклый взгляд озаряется радостью. Печальный палец, который жмет на кнопку “открыть письмо”, наливается бодростью.
В почте, среди рекламы и дружеских писем, сияет ответ на донос. Иосиф чувствует: сердце бьется все быстрее, а лоб покрывает испарина. Он достает из кармана рубашки не очень чистый носовой платок, проводит им по лбу, комкает платок и кладет рядом с клавиатурой. Приближает пухлое лицо к экрану:
“Дорогой Иосиф Матвеевич! Я прекрасно помню наши краткие встречи и ваши всегда интересные вопросы на пресс-конференциях. Они всегда были заданы по существу, а не из желания, свойственного большинству журналистов, как можно изощреннее уязвить нашу Церковь. Бог им судья — поверьте, это самое страшное, что можно сказать.
