Я так думаю, дед-фронтовик с детства привил семье некий альтруизм и презрительное отношение к эгоистическому восприятию жизни. Человек, прошедший войну, видевший гибель товарищей и ни в чём не повинных людей, уже не может жить просто для себя. У них в семье все какие-то бессребреники.
Знаете, Ксения такая добрая и удивительная, что я мог бы, наверное, говорить о ней часами, но пусть уж её душа останется загадкой. Тем более что всё равно она таковой осталась и для меня.
Явление 19
Очнулся я на том же самом месте в зрительном зале. Ольга и Николай Сергеевич также сидели рядом, и зрители были те же самые, все на своих местах. Судя по тому времени, которое я провёл в жизни Ксении, прошло часа три, но на сцене мало что изменилось. Та самая алкашка Жанна всё вещала о своих перекошенных жизненных ценностях и то и дело весело сама себе наливала из графинчика. Пепельница уже доверху наполнилась окурками -- кое-какие уже вывалились на стол. На Ламиревского с Меридовым было просто жалко смотреть, и зрители находились в каком-то полуобморочном состоянии.
-- Вань, ты не знаешь, кто это? -- спросила Ольга. На бледном лице её не было ни кровинки. -- Она уже всех достала. Все соки уже высосала. Особенно из этих вот, учёных...
Я пожал плечами, не в силах что-либо сказать. Все мои мысли были ещё там, возле Синички.
Алкашка нахлебалась до такой степени, что упала со стула и отключилась. Её отволокли на диван, предварительно застелив газетами, чтобы она не измарала там чего-нибудь. Потом Ламиревский и Меридов некоторое время советовались, и я так понял, что эта Жанна успела изрядно повредить им мозги.
Сами посудите: они пришли к выводу, что именно это чудовище будущая мать нашей с Ксенией девчушки. Уж по каким они там критериям оценивали -- ума не приложу. Видимо, я что-то важное всё же пропустил.
Ламиревский настаивал на том, что женщина просто не может быть такой, а значит, Жанна -- гениальная актриса... Тем более муж у неё актёр... Как это часто бывает, профессор хотел выглядеть сведущим во всех областях, "талантливые люди талантливы во всём", а посему старался быть докой, а не профаном и по части театрального искусства.
-- По-моему, замечательно играет свою роль, Алексей Николаевич, -- говорил он. -- Согласитесь, ей очень сложный персонаж достался. Не всякой актрисе под силу. Мне кажется, она справилась великолепно.
Меридов тоже не мог уронить лицо. Немного подумав, он явил свою точку зрения:
-- Не знаю, как насчёт актёрского мастерства, но она натура действительно цельная, несмотря на очевидную примитивность и ограниченность. А это значит, Дмитрий Ильич, она живёт по чёткой программе. Это, разумеется, может нам нравиться или не нравиться, но нужно смотреть фактам в глаза. Возможно, её задача -- всего лишь родить девочку. А воспитание -- это уже прерогатива Господа.
Они ещё минут пять заумно дискутировали, а потом в кабинет ворвалась заплаканная Юля и сходу накинулась на Меридова.
-- Нет, я всё-таки должна вам сказать! -- сильно волнуясь, срывающимся голосом выпалила она. -- Вы, Алексей Николаевич, нехороший, непорядочный человек! Вы дожили до седых волос и... как вы могли подумать, что вас может полюбить такая необыкновенная девушка, как я?! Как вам такое в голову могло прийти?!
Меридов молчал, виновато опустив голову.
-- Что, седина в бороду -- бес в ребро? Если уж вам так надо было, нашли бы себе дурнушку или вообще какую-нибудь!..
В этот момент Жанна сильно захрапела, и Юля испуганно оглянулась.
-- Кто это? -- с брезгливостью спросила она.
Ламиревский открыл было рот, но тут в кабинет неожиданно вошёл... Звенигородский.
-- Андрюша... -- дрожа всем телом, Юля подалась к нему, вся такая бледная и потрясённая, и тут же упала в обморок. Причём брякнулась так неловко, что кувыркнулась через кресло и замерла с задранными вверх ногами на подлокотнике. В таком положении она так и осталась до конца спектакля...
Я с интересом разглядывал Звенигородского, не без иронии узнавая свои черты. "Интересно, -- думал я. -- Значит, и мой персонаж живёт отдельной жизнью. Уже, получается, выпустили из ада..."
Но уже в следующую минуту профессор прояснил ситуацию. Он поднялся навстречу с распростёртыми объятиями и радушно поприветствовал:
-- Заходите, Иван Михайлович, очень рад вас видеть.
Вот так клюква! Оказывается, не сценический персонаж Звенигородский, а мой Бешанин собственной персоной.
-- Ну и как сие понимать? -- насмешливо спросил я, кидая взгляды на Ольгу и Николая Сергеевича.
-- Вань, это просто спектакль, -- отмахнулась Ольга. -- Мало ли кто может твоего Ваню играть.
-- А-а... Верю, верю...
...-- Что это с ней? -- спросил Иван Бешанин.
-- Не обращайте внимания... -- сказал Ламиревский. -- Дочка моя, Юлия. Спутала вас со своим женихом. Андрей Звенигородский -- знаете, конечно. Ваша роль.
-- Да, я узнал её.
-- Ох, уж эти наши женщины! Влюбляются в вымышленных персонажей, мечтают, грезят и сами в это верят.
Иван наткнулся взглядом на спящую на диване Жанну и сразу помрачнел.
