-- Анализируешь сейчас, значит... Правильно, анализ -- вещь полезная... По полочкам разложить не мешает, по коробочкам, по мешочкам... Каждую укупорку подписать, ярлычок привесить... Наше актёрское ремесло завсегда строгого разбора требует. Только, смотри, в самоедство шибко не ударяйся, тебе другое понять надо.
-- Правильно Николай Сергеевич говорит, актёрское мастерство -- для тебя уже неактуально. А играл ты не хуже других -- не кори себя... -- захлёбываясь от сарказма, говорила Ольга, но увидев моё глуповатое обиженное лицо, тут же добавила примирительно: -- А мы, Ваня, тебе и покушать принесли. Отпраздновать-то надо. Синичка твоя передала... Пускай, говорит, Ванечка мой покушает горяченького, а то он, наверно, голодный сидит. Праздник всё-таки... Борщ она тебе вкусный сварила, вот здесь в термосе, а ещё котлетки, блинчики и всякая вкуснятина...
-- Да, самая вкуснятина в лице водочки... -- добавил Алаторцев. -- Вкусная -- пальчики оближешь... Есть и вкусное вино, если хочешь.
-- Какая синичка? Кто это? -- растерялся я.
-- Ладно, рассказывай. Ксению, любимую свою, не помнит... -- нахмурился Николай Сергеевич. -- Артист!
Вот так новости! Ещё и любимая! Что за шутки?
Ольга наиграно фыркнула и, молча, поставила статуэтку Оскара на серёдку стола. Николай Сергеевич взгромоздил на стул свою большую сумку и вымахнул из неё пузатый термос. Ольга тут же давай помогать, стала выкладывать из сумки всякие свёртки, контейнеры, вымахнула и большую бутылку вина, потом другую... А напоследок, к моему несказанному удивлению, выворотила большой тюк шерсти, который на вид оказался ещё больше самой сумки.
-- А это, Ваня, тебе от меня, как ты и просил... -- мило прочирикала она и положила шерсть на тумбочку возле стены.
-- Мне бы в клубочках лучше. А эту ещё и прясть надо.
-- Ничего, у тебя время полно.
Я покачал головой и вдруг почувствовал, что очень хочу есть. Такой волчий голод обуял, что сразу и про Синичку, и про Ксению забыл, и про всё на свете. Да уж, голод не тётка. В тустороннем мире, видимо, всегда так: есть вообще не хочется, но стоит только еду увидеть, и сразу аппетит появляется. Особенно у тех, наверное, кто недавно преставился. Привычки сразу не изживёшь; хоть и душа, а кусать охота. А я уже девять дней ничего не ел, схватил загогулину колбасы и отхватил сразу треть.
-- Ой-ой, Ваня, изголодался, бедненький... -- жалостливо всхлипнула Ольга, вышатывая зубами бутылочную пробку. Откупорила и по стаканам нам водку разлила, себе -- вино.
-- Шутка ли, на девять дней в театре закрыли, -- вздохнул Николай Сергеевич, задумчиво разливая борщ по тарелкам. -- Ужас!
Я невольно посмотрел в зрительный зал -- там появилось с десяток зрителей. Всё это были девушки и молодые женщины. Смущённый и озадаченный, я растерянно потянулся к рюмке с водкой и машинально выпил. Сразу охмелел сильно, словно целую бутылку в нутро отправил.
Гости мои так рты и раззявили.
-- Ну, Ваня, даёшь! -- ахнула Ольга. -- Ты тут совсем одичал: нас не мог подождать!
Николай Сергеевич понимающе покачал головой и услужливо снова наполнил рюмку.
Я воровато глянул в зал, а там уже под сотню зрителей, и все, не отрывая глаз, на меня пялятся. Ждут каких-то высоких творческих откровений, а я текст не знаю...
-- Это я от радости,-- обнимая осоловевшими глазами дорогих гостей, сказал я. -- Вы не представляете, как я вам рад! Хоть вы вспомнили...
-- Как же не помнить? -- сказал Алаторцев. -- Сейчас вот зашли в церковь, свечки за упокой поставили, помянули твою заблудшую душу...
-- Спасибо, Николай Сергеевич. И тебе, Олёша, от всего сердца.
-- А ты не ёрничай. Это дело сурьёзное: как только тебя поминают, так сразу здесь души и встречаются.
-- По-другому мы бы к тебе не пробились, Ваня, -- добавила Ольга.
-- Верю... А что же мои родные, не могут за меня свечку поставить?
Гости мои переглянулись, и Николай Сергеевич неуверенно так говорит:
-- Ставили, а как же, но, видать, нельзя вам пока видеться. А может, перепутали и за здравие поставили...
-- К тебе, правда, никто не заходил? -- удивилась Ольга.
-- Вы первые. Первые живые лица после моей прекрасной смерти... Хоть бы какую-то собаку завести. В одиночестве слоняюсь и потихоньку с ума схожу.
-- Ну... это... -- замялся Николай Сергеевич.
Ольга его торопливо перебила:
-- Ничего странного, покойникам покой прописан...
-- Да ладно... -- напустил я на себя равнодушие. -- Ну, не нужен я никому... Не то чтобы обидно...
-- Да погоди ты сопли распускать, -- нарочито строго сказал Николай Сергеевич. -- Родные к тебе рвутся, во все лопатки спешат... А нельзя, порядок такой... Сперва нужно все свои ошибки и промашки осмыслить, может, что исправить получится... А потом уже и родные к тебе натекут, и близкие, и дальние, и всякие разные.
-- Хорошо бы... Может, хоть они объяснят мне, почему я умер, за что?..
-- Тебе зачем это? -- нахмурилась Ольга. -- Много будешь знать, скоро состаришься...
-- Я серьёзно.
-- И мы серьёзно, -- важно сказал Николай Сергеевич. -- За что... Неправильный вопрос. Правильный -- "для чего"?
-- Какое уж теперь на этом свете "для чего"?
