Хотели назвать её Анюткой[25], а Наденьке в больнице сказали, что нельзя называть именем живой прабабушки, – одно имя вытесняет из жизни другое. Вот мы и решили: «Пусть долго живёт наша прабабушка Аня и пускай будет наша девочка Машенькой».
Надька такая молодчина, – вес девоньки нашей 3900.
Я была жутко простужена и увидела её только на 24-й день. Это такое чудо, а не девчонка. Белая мордаха и просто карандашом чётко нарисованы, как у кинозвёзд, брови, – вместо глаз, – два синих шара, – носик розовый, курносенький, а рот мой, – маленький-маленький. И девчуха поразительно, – тьфу-тьфу, – спокойная. Поест и спит, гуляет, – спит, – любит купаться, – добудиться её, чтобы покормить, нужно минут 15, – даже если плачет, то так нежно и тихо, что даже в коридоре не слышно её плача.
<…>
Опять много-много дней, – работа, работа, работа, репетиции, спектакли, съёмки, озвучания. Иногда удивлённые коллеги спрашивают, – «А что это ты так хорошо выглядишь?»
И я никогда не открою им моего секрета, а секрет прост: «Я всем нужна, и в театре, и в кино, и на телевидении».
Я уже много месяцев не высыпаюсь. Но когда после утомительной утренней репетиции, я знаю, что меня ждёт машина, которая повезёт меня на съёмку, а после съёмки привезёт меня на спектакль. Я даже не могу тебе объяснить, что это за ощущение. Рождается какое-то второе и третье дыхание, радость жизни.
Ну, и ещё раз судьба подарила мне весну.
В Феодосии снимали натуру Фарятьева. У меня спектакль 4 апреля и 7-го утром. Что делать? Нелетная погода, самолёты задерживаются. Таня Бедова уже не прилетела на один спектакль.
Я нагло вру Валерьяну[26], что еду в Москву.
Всё-таки, наверное, я отмеченная Богом.
Прилетаю в Симферополь, еду на машине в Феодосию… Скрываю свою заплаканную рожу от шофёра и от сопровождающего товарища из местной администрации. Надеваю чёрные очки, – они ведь ничего не поймут, почему более чем взрослая женщина плачет.
Всё цветет!
Как в прекрасном сне! Белые яблони, розовые черешни, какие-то невероятного цвета деревья, – персики, невыносимо белый миндаль.
И вдруг!
Господи, неужели ты только мне одной это показал?!
Совершенно синие-синие горы, и от их подножий до самой дороги, по которой мы едем, – пасхально-зелёные поля. А потом начались какие-то заросли-джунгли сплошного кустарника лимонного цвета. Сколько я ни спрашивала, что это за растение, – никто мне так и не сказал. Поразительно, как ко всему равнодушны люди. Ведь рядом с тобой такая невыносимая красота; неужели не интересно, как её зовут!
Сейчас и у нас в Ленинграде весна. Я всё-таки узнала, что это за чудо, – пошла в мой парк, а там у каждого дерева, кустика надпись, – это барбарис.
Вылетела из Симферополя на Москву, и сразу из аэропорта на поезд. И, как ни в чём ни бывало, на утренний спектакль, выдавал меня только загар, ко мне ведь солнце просто прилипает. В поезде навозюкалась бледным тоном, – сошло. Так никто и не знает, что я украла для себя ещё одну весну.
Ах, ты, солист!
Ах, ты, маэстро!
Ах, ты, птаха моя волшебная!
Соловей завёлся у меня на дереве под окном!
Четыре часа ночи, после спектакля устала, рано утром вставать, а он такую мне нежную музыку дарит и такие разные у него, собачатины, напевы– мелодии!
Какой тут сон!
Наконец-то сегодня впервые за многие месяцы я свободна целый день! И первый день живу дома. С начала декабря прошлого года жила в театре в своей грим-уборной. Во!!! Какая жизнь настала! Билетёрши меня жалеют, они не понимают, что я сама себе завидую, – я всем нужна и Театру, – играю 20–25 спектаклей в месяц, – Кино, – Снимаюсь в «Фантазиях Фарятьева» у Авербаха. Играю не мою тётю, а Маму.
Мой режиссёр при первой встрече заявил мне: Я видел спектакли в вашем театре, и в «Современнике», и в ЦТСА, в Болгарии, многие провинциальные, – где-то хорошо играли Фарятьева, где-то Сашу, где-то Любу, где-то Тётю (у вас), – но ни в одном спектакле, ни одна актриса не сыграла Маму. А вы её должны сыграть!
Хорошенькое начало для работы.
– Илюша, что Вы говорите, Господь с Вами! Я же с такой преамбулой вообще ничего не сыграю.
И, знаешь, Анютка, ничего, играю. Он придумал для мамы замечательный образ «летящий мыслящий тростник». Это из стихов Тютчева, и мне сразу стало всё понятно. Удивительно здорово! «Летящий мыслящий тростник».
Фарятьева играет Андрей Миронов, Сашу – Марина Неёлова, Любу – очень талантливая дочка Льва Дурова – Катя, мою тётю – Лиля Гриценко.
Естественно, мне не нравится то, что делает Лиля (так она просила меня называть её), – она буквальная тётя, – а я играла её инопланетянкой.
С последней нашей премьерой «Телевизионные помехи» произошли «небольшие неприятности», – как с «Тремя мешками», и с «Историей Лошади», – но покруче.
Снова играем.
Вот это, мне кажется, ваш спектакль. Очень он вам близок, и я уверена, когда вернётесь, мы сыграем его для вас.
