Яркая вывеска обещала ностальгическое путешествие «Назад в СССР» сразу на нескольких языках. Логично. Они же все перезнакомились при советской власти, когда вода была мокрее, трава зеленее, а квартира в Москве могла достаться бесплатно, по очереди. Их семьи получили стандартные клетушки в новостройке на юге столицы. Мальчишки в первый же вечер подрались с ватагой хулиганов из соседнего двора. После чего, прикладывая подорожник к ссадинам, поклялись: отныне один за всех и все за одного…
В полушаге от двери Генка замер, как вкопанный:
— Слушай, зря мы затеяли эту встречу. Не к добру. Подерутся…
— Да брось, мы же верные друзья, мушкетеры.
— А сложилось не как у Дюма. Священником стал Портос, — приятель ткнул Костика в круглое брюшко, — Атос подался в полицию.
— Значит, Эдик у нас Атос?
— Конечно, он же выпить любит. А под мухой проповедей нам задвигал побольше тебя.
— Да-да. Про торжество закона. Вор должен сидеть в тюрьме.
— Так и я про это. Он же Жорку посадил. А мы их сейчас за один стол!
— Кто старое помянет… Жорка год на свободе, с чистой совестью. Хотел бы счеты свести, уже давно бы, — Костик толкнул дверь ресторана, обернулся на пороге. — Постой-ка, Генка, а ты, получается, д'Артаньян?! Кстати, ты никогда не задумывался, в «Звездных войнах» его записали бы в злые персонажи — Дарт Аньян…
— Не, я вообще не задумываюсь. И тебе не советую. Вредно. А я, безусловно, Арамис. Потому что бабник. Пусть Жорка д'артаньянствует. Хотя он, получается, граф Монте-Кристо.
По залу бегал поросенок. Живой. Обнюхал блестящие туфли Генки, оставив влажный след от пятачка. Рекламщик нагнулся и почесал кабанчика за ухом. Тот довольно захрюкал.
— Столик у нас заказан. Святой отец плюс три, — подмигнул Костя официанту. Рыжий-рыжий-конопатый, он носил пионерский галстук и красную пилотку с эмблемой «Артека». И идеально вписывался в антураж заведения, половина которого была оформлена под столовую в летнем лагере. Друзья, однако же, выбрали противоположную часть зала — здесь все напоминало парк культуры и отдыха: отдельные кабинки, увитые плющом, автоматы с газировкой и скамейки вокруг столиков. Классические такие скамейки, с табличками «Осторожно, окрашено!»
Поросенок вился у ног, как собачонка, в надежде на щедрые подачки со стола.
— У вас раньше другая свинка бегала. Пожирнее, — уточнил Костик. — Куда делась?
— Убежала, — юноша отогнал животное изящным пинком. — Ребрышки будете заказывать?
— Буду. А к ним разных соусов. Побольше!
Генка даже меню открывать не стал. Смысл? Во всех ресторанах еда одинаковая. Кроме фирменного блюда.
— Вот его давай и салат «Цезарь».
— У нас он называется «ЦК», — гордость за родной общепит горела на конопатых щеках. — Мы придумали привычным блюдам названия с советским уклоном.
— ЦК — не ЧК, — хмыкнул рекламщик. — Неси, пионер!
— Надо же, ты перестал считать калории? — изумился Костик. — Раньше от этого салата уклонялся. Называл абсолютным злом.
— Просто не знал, насколько это вкусно, — Генка вздохнул, но было заметно, что притворяется. — Теперь Цезаря ем по три раза в неделю. Посчитать в килограммах, так я за два года, пожалуй, целиком римского императора сожрал!
— Диктатора, друг мой, — поправил приятель. — Но как же фигура? Уже пиджак не застегиваешь, и второй подбородок появился…
— У Грегори Пека тоже был второй подбородок. Это не помешало ему стать кумиром миллионов женщин по обе стороны Атлантики, — на сей раз вздохнул по-настоящему. Но тут же перевел в шутку. — Да, я с каждым годом становлюсь объемнее. Но голодовку объявлять не планирую. Я сделал открытие: это не жир, а годовые кольца!
«Пионер» угодливо рассмеялся, явно надеясь увеличить чаевые. И предложил принести по такому случаю лимонад «Буратино». Генка юмор не оценил и выбрал пиво.
— А мне молока принесите.
— С молоком быстро не получится. Пока я схожу и подою корову, — снова попытался сострить «артековец», но Костик не дал ему ни единого шанса.
— Лучше подоите помидоры. Буду пить томатный сок.
— Я бы тоже выпил!
Голос раздался из-за плеча. Официант почувствовал холодок между лопатками и понял: а с этим человеком лучше не шутить. Совсем. Слышались в голосе интонации, которые присущи лишь специалистам с Лубянки или Петровки. Когда новый гость шагнул к столу и явил миру рост два метра с фуражкой, нос с интересной горбинкой и глаза цвета мокрый асфальт, — стало окончательно ясно: вопросы здесь будет задавать именно он.
— Эдик, дружище! — клетчатое облако заколыхалось над столом — Генка вцепился в широченную ладонь и энергично ее тряс. — Ты, мил человек, неси скорее еды побольше, кубок полный до краев. А то чудо-богатырь наш осерчает, пальнет из табельного.
Эдик сложил из пальцев пистолетик и сделал карикатурный «пиф-паф».
— Я сегодня без оружия. Но если понадобится, — ты же знаешь, Генка, — и голыми руками башку откручу. За дурацкие шутки. «Отвертку» неси! — велел он побледневшему юноше в галстуке. — Самый большой стакан.
Генка подвинулся, освобождая место на скамейке. Эдик сел к столу и расстегнул верхнюю пуговицу.
