А тот, кто, как я думала, готов помочь, всего лишь сломленная душа, которую пытали и, возможно, промыли мозги. Я знаю, что одна ее сторона хочет быть свободной — та самая, которая оставила книжную полку открытой, чтобы мы ее нашли, и отчаянно пыталась привлечь наше внимание, — но есть и другая сторона, которая чувствует такую же безнадежность, как и я в этот самый момент, и тоже не хочет быть одна.
— Я думаю, что буду счастлив здесь с моими двумя девочками, — наконец говорит Сильвестр. — Твоего друга больше нет, я уже избавился от него. У тебя нет ни семьи, ни друзей. И, судя по всему, ты попала в большие неприятности. Я делаю тебе одолжение, оставляя тебя здесь.
— Что ты с ним сделал? — процедил я сквозь стиснутые зубы, паника начала захлестывать мои чувства.
Здесь нет крови, не так ли? Мое зрение туннелируется, пока я судорожно ищу ее вокруг.
— Он еще не умер, — говорит Сильвестр. — Но он умрет.
Я качаю головой, слезы наворачиваются на глаза от безнадежности.
Это напоминает мне то время, когда я снова была в том доме с Кевом, вынужденная терпеть ситуацию, из которой не видела выхода. Мои слова и крики о помощи были лишь криками в пустоту. Не было никого, кто мог бы меня спасти — кроме меня самой. В тот день, когда я вернула себе свою жизнь, она перестала быть моей. Чтобы выжить, я должна была позволить ей ускользнуть из моих рук.
И во второй раз в своей жизни я снова спрашиваю себя: «Хочешь ли ты выжить? Или ты хочешь растратить себя?»
Это пустая, потрескавшаяся оболочка, в которой родилась душа и в которой эта душа умрет.
Я больше не хочу быть этой оболочкой. Я больше не хочу просто выживать — я хочу жить. И я не хочу тратить свои дни впустую, как пустое существо, которое ждет смерти, как старый пес, сидящий на пороге дома и ожидающий того дня, когда кто-то откроет дверь и пригласит его войти и остаться.
Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я бью Сильвестра прямо в член. Из его горла вырывается струя воздуха, за которой следует громкий крик боли. Полагая, что Кейси слишком ошеломлена, чтобы отреагировать, я бросаюсь в сторону кухни, выкрикивая имя Энцо и едва не спотыкаясь о ковер под сломанными кусками обеденного стола.
Он не может быть далеко. Я уверена, что Сильвестр не успел бы ранить его и спрятать где-нибудь на улице, поэтому он должен быть все еще в маяке.
— Энцо! — кричу я, надеясь, что он ответит. Но он не отвечает.
Сильвестр что-то кричит Кейси, но я уже бегу на кухню за ножами. Открыв ящик, я быстро хватаю нож, порезав при этом руку о другой. Боль почти не чувствуется, особенно когда ко мне спокойно идет гниломордая девчонка, низко наклонив подбородок и злобно глядя на меня из-под бровей.
Я протягиваю нож, моя рука сильно дрожит. Адреналин перенасыщает мой организм, и мне трудно сосредоточиться на определенном плане.
— Энцо! — снова кричу я. В отчаянии я мечусь взглядом по комнате, не понимая, где, черт возьми, он может быть. Сильвестр никак не мог одолеть Энцо. Значит, он должен был как-то застать его врасплох.
Кейси приближается, и я снова обращаю свое внимание на нее.
— Не подходи ближе, Кейси. Я сказала тебе, что мы поможем тебе. Ты не обязана хранить верность человеку, который издевался и мучил тебя.
Она делает паузу, глядя на меня с эмоциями, которые я не могу определить.
— Взять ее! — кричит Сильвестр, его лицо багровое от боли и ярости, пока он пытается встать на ноги с помощью своей деревянной ноги. Проклятия сыплются с его губ, слюна летит и прилипает к его бороде, но Кейси не слушает.
— Кейси, пожалуйста, — умоляю я, голос хриплый. — Он держит тебя здесь в ловушке и причиняет тебе много боли. Он не любит тебя, он просто хочет обладать тобой.
Ее глаза стекленеют, но Сильвестр уже поднялся на ноги и бросился к ней, его деревянные колышки о пол отдаются эхом его гнева.
— Бесполезная тварь... — оборвал он себя и схватил ее за волосы, поволок за собой и швырнул на пол. Она приземляется с грохотом, но он уже движется ко мне.
Признаться, я на мгновение замираю. Ужас — это паразит, впрыскивающий свой яд прямо в мою кровь и парализующий мои мышцы.
Но в тот момент, когда его кулак откидывается назад, ярость искажает его лицо, время словно замедляется. Мое тело разжимается, и я двигаюсь инстинктивно, уклоняясь от его удара и выпрямляясь как раз в тот момент, когда он приближается. Он хватает меня за горло, крепко сжимает, но моя рука уже крепко вдавилась в его живот, хлынула кровь, и я ослабляю хватку на рукоятке ножа.
Он останавливается, глаза расширяются, когда он смотрит вниз. Металл целиком погружен в его живот, и от ощущения его крови, покрывающей мои руки, у меня изо рта извергается рвота.
Это такое знакомое чувство. Точно так же, как когда я вонзила нож в горло Кева, красный цвет пузырился из ран и покрывал мою руку и лицо.
Я никогда не хотела отнимать жизнь. И все же, вот она я, забираю еще одну.
