- «Так я была измочалена лишь однажды...».
Думает, затем снова листает, листает... Говорит:
- «Завод кончился... Я просто ушла. Вслед за караваном... ».
Снова листает...
...а я стоном дрогну...
Затем читает, что-то бубня себе под нос...
«Чую беду...» - только и удаётся мне расслышать. Наконец говорит громко:
- «... а сейчас мы будем слушать скрипичный концерт Гайдна...».
Я не совсем понимаю Лену: какой концерт, какого Гайдна? Молча смотрю на неё вопросительно. Я решительно не могу взять в толк, о чём она говорит!
- И фото моё убери, - произносит Лена, - мне его тиражирование не нужно.
Ну, мать, думаю я, это уже чересчур, это уж слишком. И вот что ещё поразительно: она ни словом не упоминает о Жоре! Будто этой истории с его распятием никогда и не было, будто он до сих пор не висит на кресте, роскошествуя своей непокорностью пламени вовсю разгорающегося костра! Жорино пламя для Лены - пшик, мелкая рыбёшка...
Я жду. Чего, собственно? Я знаю, что это ожидание может оказаться тщетным: у Лены даже мысли о костре не возникнет! Её мысли порабощены Тиной.
- Держи, - произносит она, глядя куда-то в сторону и отдавая мне чашку с остатками кофе, - спасибо...
Пожалуйста!
Лена смотрит на меня как на кактус, задумавшись, молчит. Проходит минута. Затем:
- Это всё? Или...
- Да, - говорю я, - всё... обе...
- Что обе-то?
- Половинки...
Я беру обе половинки... и сопоставляю их по месту разлома. И хотя это только копии этих самых Жориной и Тининой финтифлюшек, сделанные из какого-то пластика, удержать их на весу не так-то легко. А что говорить об оригинале! Помню...
- Тут, - говорит Лена, указав бровью на слепленную из половинок табличку, - всего несколько жалких карлючек... птички, зайчики, человечки... Детский сад...
- Ни одного зайчика, - поправляю я, - птички, стрелочки, человечки...
- Пусть, - говорит Лена, - пусть нет зайчиков и синичек... Но ты мне уже целый месяц читаешь какой-то взбалмошный текст о каких-то там золотых рыбках и скрипичном концерте Гайдна, о талерах и йенах... Бред какой-то! Ты вот уже... ноябрь на дворе! с конца лета... Ой, какого лета?! Сколько я тебя знаю, ты только и лепишь мне об этих ваших финтифлюшках... Жора на блошином рынке в Стокгольме сто лет тому назад... Не понимаю, почему на рынке?..
- Да не было никакого рынка! Это был Жорин бзик...
- Жорин что?..
- Ну... Жорина закрутка...
- Рест, скажи по-русски!
- Ну, выдумка, придумка... Бзик! Неужели не ясно?
- Зачем?
- Чтоб не приставали с расспросами.
- И?..
- И вот, когда удалось расшифровать этих зайчиков из детского сада...
- Слушай, - говорит Лена, - как могут эти несколько зайчиков с синичками и червячками вмещать в себе столько неприкрытой белиберды. Ты сам-то, когда читал мне, хорошо уразумел, что там написано?
- Детский сад, - отвечаю я, чем ещё больше возмущаю Лену.
Она молчит, смотрит на меня, не мигая, затем встаёт, всем своим видом показывая, что больше не намерена меня слушать. А я ведь искренне хочу донести до неё: то, что нам удалось расшифровать... Тинино письмо, текст...
Детский сад!
В этом-то всё и дело! Лена, сама того не подозревая, подтвердила известную мудрость: «Устами ребёнка глаголет истина». Всё дело в том, что...
Да, в этом-то всё и дело: Элис!
Но об этом - потом...
- Оказалось, - теперь уверяю я, - что весь этот набор Тининых словотворений, что называется, тютелька в тютельку совпадает с последовательностью нуклеотидов в ДНК Элис. Что это и есть тот ключ, за которым тысячи лет охотились... Тот философский камень... алхимики многих поколений... Тот самый-пресамый...
Я не подбираю слова, нахожу самые точные, самые сильные, даже не пытаясь связать их в простые и ясные предложения.
- ...эликсир бессмертия, - заключаю я.
- Пожалуйста, - просит Лена, - помолчи, пожалуйста...
Она теперь стоит у окна, рассматривая с высоты птичьего полёта свой любимый Питер. Я подхожу - город как на ладони: вон Исаакий, левее... а там дальше - синий извив залива и бесконечная, слившаяся с небом, притуманенная молочной дымкой ноябрьская даль...
Чтобы знать её настроение, я беру её за плечи. Ни единым движением она не противится моим объятиям, только произносит тихо:
- Побрейся...
И затем:
- Смотри...
Я эту картинку видел уже сто тысяч раз.
- Смотри, - повторяет она, - берём ДНК...
Ничего неожиданного в её словах нет - мы ведь уже вспоминали о ДНК Эллис. Эллис или Элис? Тина не принимает никаких искажений: Эллис и Элис - два разных человека! Это я и сам понимаю.
- Итак, - говорит Лена, - берём ДНК... А кто эта Элли? - спрашивает Лена.
Я же рассказывал уже много раз! Я и сам до сих пор... Малышка!.. Та, что время от временя появляется в моей жизни совсем неожиданно, как снег на голову, совершенно случайно... Совершенно!.. То там, то тут...
- Ну, помнишь... я тебе рассказывал, как она знакомилась со мной в Кейра? Глаза - бриллианты, пухлые удивлённые губки, комочки Биша на щеках...
- Комочки?
