Несколько раз Юля брала в руки телефон с намерением набрать номер отца, но каждый раз одергивала себя, убеждая, что ни к чему звонить ему среди ночи, только лишний раз заставлять нервничать. Она поедет к нему в следующие выходные, соберется с волей и все ему расскажет.
А утром, едва она пришла на работу и села за свои расчеты, зазвонил мобильник. Незнакомый номер, чужой монотонный голос: «выехал на встречку», «разбился», «насмерть». Юля слушала его, не в состоянии сопоставить все эти слова воедино, не в силах до конца понять, что речь идет об ее отце. Кажется, она даже что-то ответила, нажала на кнопку отбоя, положила телефон на стол, и все закружилось перед глазами.
— Юля? Юлька, ты что?! — подскочила к ней Татьяна, которая из-за острой нехватки бурной личной жизни имела привычку всегда прислушиваться к чужим телефонным разговорам. Последние пару минут она с интересом следила за Юлей, которая в какой-то миг стала белее мела.
Юля сидела, невидящим взглядом уставившись в одну точку, не в силах пошевелиться, словно тело было парализовано, даже слез не было. Лишь тупое отрицание — нет, нет, это ошибка…
Она не помнила, как ходила к главбухше, что говорила. Кажется, все же расплакалась и невольно, неосознанно тянула руку к животу, словно ища поддержки у того, кто там находился. Всегда сдержанная и строгая Ольга Александровна даже приобняла ее, слегка прижав к себе, погладила по голове, затем позвонила в диспетчерскую, попросив, чтобы кто-нибудь из водителей довез Юлю до дома.
В такой же мутной дымке прошли и следующие три дня. Начальство и сослуживцы отца помогли с деньгами и организацией похорон. Одной в большом пустом доме было страшно, и эти несколько ночей Юля провела у соседки, одинокой бабульки, которую знала с детства.
Коллеги отца приносили ей соболезнования, смотрели сочувственно и говорили примерно одно и то же: «обычная авария, плохо освещенная трасса», «он ехал на большой скорости», «видимо, заело тормоза либо кто-то вылетел на встречку», «машина резко свернула в сторону обочины, влетев в столб», «смерть наступила мгновенно». На этом участке трассы не было камер видеонаблюдения, свидетелей аварии тоже не нашлось. Следствие не закончено, но затянется надолго и вряд ли что-то выявит. Признаков насильственной смерти не обнаружено, алкоголя в крови тоже, следы вмятин от другого автомобиля отсутствуют, соответственно, второго участника ДТП не было. Просто трагическое стечение обстоятельств.
Каких-то два месяца назад Юля думала, что хуже того, что случилось в Мневниках, быть не может. Оказалось, может, еще как может. Тогда было трудно, больно, но она пережила. А как же теперь? Ведь она столько надежд возлагала на своего отца, что он поймет, поддержит, приободрит. Сейчас в голове крутилась одна мысль: «Как жить дальше?». Единственного человека, который мог ее защитить и поддержать, уже нет. А она теперь отвечает не только за себя, но и за не рожденного ребенка. Как жить? Где жить? На что жить? Все-таки, сделать аборт? Ребенок теперь для нее обуза. По срокам она еще может успеть. И тут же устыдилась своих мыслей, разве ребенок может быть обузой? Теперь единственным близким человеком для нее будет ее сын… или дочь…
Время тянулось, словно кто-то нарочно замедлял его бег или переводил стрелки назад. Картинки, выдаваемые воображением, и воспоминания тускнели и уже не так часто возникали перед глазами, но все также мелькали в его снах, от которых Саша просыпался среди ночи в холодном поту, принимал очередную дозу алкоголя и уже не ложился до самого утра. Рабочие будни проходили быстрее, а вот выходные в пустой квартире сводили его с ума, вынуждая отправляться в развлекательные заведения. Алкоголь позволял забыться лишь на непродолжительное время, случайные девки помогали снять физическое напряжение, но ничто не могло окончательно успокоить воспаленный мозг. Его собственное негласное расследование медленно, но верно зашло в тупик.
Несмотря на предостережения Шведова, он не собирался останавливаться и продолжал проверять тех, с кем тесно общался Никифоров, однако практически у каждого оказалось достоверное алиби на тот вечер, а некоторые и вовсе находились за границей. Пора было признать, что даже он со своими связями и должностью не в состоянии найти этого ублюдка. Либо это был кто-то малознакомый Никифорову, либо, почуяв неладное, просто умело создал себе прикрытие.
В конце концов, Степнову ничего не оставалось, как обратиться к судмедэксперту, чтобы узнать по поводу отпечатков пальцев в гараже. Василий Петрович окинул его долгим взглядом, после чего ответил, что наиболее четкие отпечатки принадлежат самому Никифорову и ему, Саше. Также есть отпечатки родителей Никифорова, которым, собственно, и принадлежал гараж и совсем смутные, лишь в нескольких местах, еще одни, которые не проходили ни по каким базам и так и остались неопознанными.
