Воцарилось молчание. Такая, позабыв на время свой гнев, повернулся к сидящему рядом Наоэ. Итак, стало ясно, кто разбудил дух Саюри.
— Но Наримаса — перерождённый, — сказал Такая с сомнением в голосе. — Уничтожить его не так-то просто, даже пользуясь силой Саюри. Потом, если тело умрет, он всегда может найти другое и опять переродиться. Разве нет?
— Можно убить тело и ударить по душе, прежде чем она успеет войти в другое, — ответил Косака, скрестив руки на груди. — Все, кто сражается в Усобице Духов, действуют именно так. Ловят душу противника и ненавистью, обращённой в силу, наносят ей такой ущерб, чтобы душа стала неспособна более оставаться в этом мире. Неспособность остаться для духа-генерала обозначает «смерть». Так ведутся войны Усобицы Духов. То же и с Наримасой — стоит ему потерять тело, и он станет обычной беззащитной душой. Впрочем, в этом мы сами ничем от него не отличаемся, — добавил Косака, усмехнувшись в нос.
— Кстати, подручные Кеннё наверняка уже знают, что вы здесь. Стоит ли нарываться на неприятности? Пусть себе разбираются друг с другом, а мы постоим в сторонке.
— Ну конечно, — вскинулся Такая. — А потом Саюри возьмет и взбесится — что тогда?
И вообще, лишний раз давать повод для разговоров о привидениях…
Наоэ прервал его:
— Подождите, Кагэтора-сама. Думаю, здесь не стоит торопиться. До тех пор, пока единственным объектом ненависти Саюри является Наримаса, она не причинит вреда людям. Если мы вмешаемся сейчас, то только зря разозлим Иккосю, а этого хотелось бы избежать. С ними и так-то непросто иметь дело… — Наоэ нахмурился и замолчал.
Выходит, нельзя расправляться со всеми без разбора… Конечно, иногда быстрое вмешательство бывает необходимо, но пока духи-генералы не оказывают непосредственного влияния на жизнь общества, не причиняют вреда людям, нужно осторожно следить за перипетиями их усобиц, тщательно продумывая и взвешивая каждый свой шаг. В этом смысле Уэсуги подобны полиции, которой приходится разнимать враждующие криминальные группировки. Их появление на сцене способно кардинально изменить расклад сил в Усобице Духов, и потому необдуманные действия с их стороны могут лишь усугубить общую ситуацию. «Оно, конечно, понятно», — думал про себя Такая, но где-то в глубине души всё равно не мог с этим согласиться. Косака наблюдал за ним со своей обычной, неизвестно, по какому поводу, улыбкой.
— Мф… Как всегда, ни капли честолюбия. Словно видишь перед собой Кэнсина, каким он был в те давние годы. А ведь если бы вы, Кагэтора-доно, того захотели, то могли бы, пользуясь вашей «изгоняющей силой», поспорить с остальными за место на вершине…
Такая сверкнул на него глазами, ничего не ответив. Косака растянул губы в усмешке и невозмутимо продолжил:
— Что ж, как пожелаете. Вижу, вас вполне устраивает ваше нынешнее бесцветное существование. Живите и дальше в окружении глупцов, коротающих дни в довольстве и достатке, если вы этим счастливы…
— Что…
— Косака! — быстро вмешался Наоэ. — Есть разговор. Выйдем.
Косака будто того и ждал:
— Не возражаю.
Они вышли на улицу, оставив Такаю одного в кафе. Остановившись в тени вишневых деревьев, что росли вдоль берега реки, Наоэ повернулся к Косаке и смерил его холодным взглядом:
— Не знаю, чего ты добиваешься, провоцируя господина Кагэтору, но пора бы тебе попридержать язык.
— Провоцирую? Кто — я? — Косака изображал невинность.
— Его душевное состояние всё ещё нестабильно. Кроме того, он взбудоражен внезапными переменами, произошедшими с ним за последние несколько месяцев. Я не позволю тебе ещё больше сбивать его с толку.
— А-а… А я-то думал, что за разговор…
Глаза Наоэ угрожающе заблестели. Косака снова усмехнулся.
— Потому я и говорю, что вы, Уэсуги, слишком наивны. Что толку от твоих предостережений? Нам по долгу службы положено пользоваться любыми слабостями врага. Мне нет никакого дела до твоих обстоятельств.
— …ублюдок…
— Или не провоцировать — означает не говорить ничего такого, что заставило бы его вспомнить прошлое? Ты это имел ввиду?
Наоэ моментально напрягся, как Косака и рассчитывал.
— Ну как, тебе уже удалось дорваться до его тела? — пренебрежительно спросил он.
Наоэ замер. Косака ухмылялся, довольный тем, что видит его насквозь.
— Пока нет, как я погляжу.
Наоэ промолчал, только взгляд стал острым и колючим.
— А Кагэтора-доно, оказывается, великодушный человек, — всё смеялся Косака, — раз держит при себе такое чудовище. Двуличного монстра, который притворяется бескорыстным защитником, в то время как сам исходит слюной от желания. Признайся — ты же спишь и видишь, как бы затащить его в постель. Примеряешься, выжидаешь момент… А Кагэтора-доно, бедняжка, и не подозревает, что является объектом вожделения своего слуги. Хотя… Может, как раз наоборот? Вдруг он всё знает и нарочно соблазняет тебя?
— Молчи, Косака! — голос Наоэ взорвался гневом. — Меня ещё ладно, но оскорблять господина Кагэтору я тебе не позволю!
