Мне всегда нравились мужчины, горящие своим делом, – они, как правило, и в частной жизни оказывались хороши. (Не то что вялый Ярик, вспомнилось мне некстати.)
А с ясного, очень синего неба светило ярчайшее пустынное солнце, и дул сильнейший ветер. Только я сегодня предусмотрительно оделась: шерстяные перчатки, шапка, и холодно не было.
– Это, друзья мои, площадка номер один, или легендарный «гагаринский старт». Когда-то это место создавалось, чтобы грозить термоядерной ракетой надменной Америке. Поэтому возводился стартовый стол в самые кратчайшие сроки. Когда самосвалы везли сюда, на площадку, бетон, даже днем шли с зажженными фарами – столько пыли они поднимали. Шесть тысяч человек было занято на строительстве. Шесть тысяч! Всего два с небольшим года прошло от первого колышка до первого запуска. И именно отсюда пятнадцатого мая пятьдесят седьмого года стартовала первая советская межконтинентальная баллистическая ракета. А потом – первый спутник. И первый космический корабль с собачками Белкой и Стрелкой. И Юрий Алексеевич Гагарин. А потом – многие и многие, до сегодняшних дней. Всего эта стартовая позиция рассчитана была на двадцать запусков. А на ней произвели более шестисот! Вот как строили тогдашние военные строители, и проектировал стартовые сооружения академик Бармин, и придумывал и делал ракету Королев!
Я слушала Дениса и ощущала какой-то редкостный прилив сил, и радости, и вдохновения. Возможно, благодаря тому, что место было такое – место силы, что называется. А может, десятки и сотни ликований и восхищений советских людей от того, что они сделали это, радости всех, кто работал тут, от главных конструкторов до простых проектантов, инженеров, офицеров и солдатиков, напитали столь положительными эмоциями окружающее пространство. Да ведь какие люди строили это все и потом ликовали – самые умные и талантливые! Самые отборные, вроде деда моего Владислава и Радия.
Я даже отошла в сторонку от группы и предалась мечтам. Вот бы поставить здесь палатку и поселиться – хотя бы на пару дней. Напитаться бешеной, сводящей с ума энергетикой этого места. И – вместе с Денисом? А почему нет!
Но кто же нам это разрешит! Работающий космодром, одна из немногих действующих площадок.
Мы двинулись в обратный путь, к микроавтобусу.
– Гагарин полетел в среду на Святой пасхальной неделе, – ни к кому не обращаясь, промолвил мой дед Владислав. – Но мы тогда здесь сидели и об этом, комсомольцы-коммунисты, и не знали, и не задумывались. Как и День победы ведь в сорок пятом случился на Святой седьмице. Много позже мне моя бабушка Ксения Илларионовна о том шепнула. Разве не знак нам всем, фомам неверующим, от Господа? Несмотря на то что вы, безбожники, от меня отрекаетесь, я – с вами, я – с Россией!
Радий, в свою очередь (я уже понимала эту породу), всегда чуждался пафоса и вечно играл на снижение.
– Да, – молвил он, – помню и я, помню ту гагаринскую неделю. В среду, после того как Гагарин слетал и благополучно приземлился, объявили выходной до воскресенья включительно. И выписали спирта без ограничений, по чайнику на лицо.
– Кто о чем, а Радий о спирте, – буркнул дед Владислав, продолжая когдатошнюю, шестидесятилетней, вероятно, давности, между ними пикировку.
Зубоскальством два старичка заглушали, как я понимаю, приступ сильнейшей ностальгии.
При посадке в автобус Радий спросил Дениса, какая у нас дальнейшая программа.
– Сейчас едем на вторую площадку, – любезно откликнулся наш гид, – там осмотрим домики Королева и Гагарина, потом музей и обед.
– Мы в музей не пойдем, – безапелляционно бухнул Радий.
– Мы – это кто?
– Мы вчетвером. Владислав, Виктория, Арсений и я.
– Почему это? – набычился случившийся рядом Сеня.
– Нам всем четверым надо поговорить. А музей – в другой раз.
– Когда-то на полигоне это был идеал роскоши и комфорта, – грустно сказал дед Владислав, когда мы выходили из гагаринского домика.
Саманный домик; в одной комнате ночевал врач, в другой – прикрепленный сотрудник, то есть «кагэбэшник». В третьей, на узких железных кроватях, покрытых верблюжьими одеялами, почивали перед стартом основной космонавт и резервный. (Тогда еще даже не было в ходу слово «дублер».) Сиротские больничные тумбочки. Радио с проигрывателем «Ригонда». Психоделическая ванная с колонкой и разномастным кафелем. Унитаз установлен так, что на нем не посидишь – только «орлом».
Точно в таком же домике проживал на полигоне академик Королев. У него было на одного целых три комнаты и даже гостиная комната для совещаний с пузатым холодильником «ЗиЛ» и пиалами на столе.
Потрясала высота устремлений этих людей – в сочетании с убогостью быта.
Вся группа, предводительствуемая Денисом и Элоизой, отправилась в музей. На нас они оглядывались: почему не идем? Некоторые – включая Дениса, Элоизу и Елену – даже ревниво. Мы же вчетвером уселись перед музеем на лавочке, сгрудившись вокруг Радия.
Ветер стих, и солнце припекало даже по-весеннему.
