– Я рада, что удостоилась с твоей стороны столь пристального внимания. И что во всей этой истории есть правда: действительно, мой муж Николай три года назад был зверски убит. И какое-то время, да, представители питерского расследовательского комитета пытались повесить это убийство на меня, однако даже им это не удалось. А ведь у них, в отличие от тебя, Сеня, и опыт имелся в том, чтобы закатать невиновного, и определенное желание, и старались они. Так что куда уж тебе, Арсений, – усмехнулась дама.
– Я только в интересах истины, – обиженно пробубнил Сенька.
– А в интересах истины – дело-то об убийстве моего супруга все-таки было в итоге раскрыто. И преступники изобличены. Не прошло и трех лет. И скоро состоится суд. Просто об этом никто уже не говорит – не пишет. Дело-то, считается, давнее. И никто по нему ни лавров не снискал, ни уколоть больше – что, мол, виновата богатая вдова – некого. Газета, которая эту тему будировала, «Криминал Пальмиры», разорилась и закрылась. А остальные средства массовой информации молчат – очевидно, потому что пинать за это дело расследовательский комитет больше нечего, да и хвалить, правда, тоже не за что. Преступников взяли случайно, посадили по другому делу, за разбой – а они сами проболтались наседке в камере, что мужа моего убили. Их начали на следствии колоть и додавили… Да, действовала такая парочка, приезжие из области, из города Кингисеппа. Она проститутка, он – кот ее, сутенер и сожитель. Покупали с рук телефоны старые, сим-карты б/у. Потом с них давали объявления: досуг, мол, или жена на час. Работали на выезде, девушка прибывала к клиентам домой. Оказывала свою услугу – а потом в квартиру он, ее мужик, сутенер врывался. Ну, и грабили клиента и жилье. Брали в основном деньги. Кредитки, да и драгоценности – редко. Мужчины ограбленные нечасто в полицию шли – неудобно, неловко, многие женаты. А иногда, если клиент сопротивлялся или просто здоровым-сильным был, убивали. Эксцесс исполнителя, что называется. Так и с мужем моим случилось. И еще с одним мужчиной. Поэтому на этой парочке два убийства, мужику пожизненное грозит. Но супруга моего Николая не вернешь.
– А вот не надо было по проституткам шляться! – вдруг высказался Сенька, однако Елена его немедленно отбрила:
– Это не твое дело, и не тебе его судить! – А сама обратилась ко всем присутствующим: – Чтобы поставить все точки над «i», расскажу и про Байконур. Да, вы правы (зачем только я это рассказала?), я приезжала туда, в том числе, чтобы встретиться с моей детской любовью. Однако, конечно, это был не Корчнев, хотя его тоже звали Юрий. И тот Юрий, предмет моей девической влюбленности, насколько мне известно, до сих пор жив. Вот здоров ли, сказать не могу, он тоже много пьет (как Корчнев), и здоровым его назвать трудновато. Поэтому нет, никого я и на Байконуре не убивала. И Талгат Мусабаевич Садыков – да, теперь припоминаю, в детстве, возможно, мы и впрямь проживали с ним в одном подъезде, однако ровным счетом ничего романтического у меня с ним (как и ни с кем другим из взрослых) тогда не было… Но, если честно, после всех этих домыслов и инсинуаций мне довольно противно находиться здесь, вместе с вами. Хотя за приглашение спасибо – я счастлива была наконец в первый и, конечно, последний раз оказаться дома у Радия Ефремовича и увидеть, как он живет… жил… – Тут рыдание сжало ее горло, Елена Андреевна подхватила сумочку, плащ и вылетела из дома.
В гостиной повисла секундная пауза, а потом следом за дамой бросилась бабушка Галина.
Неизвестно, где она ее догнала и о чем две женщины говорили там, в темноте, но спустя несколько минут они обе вернулись.
– По-моему, Сенька, тебе надо извиниться, – сказал дед Влад.
– А я что? Я честно искал. Отрицательный результат – тоже результат. Ну, извините.
Арендованный микроавтобус уже поздно ночью унес нас всех из Черенкова в Москву, развез по домам. Дед Влад и бабушка Галина еле держались на ногах. Сначала закинули их на Ленинский – они неподалеку друг от друга проживают. Елену Андреевну завезли прямо на вокзал – она собиралась уехать домой с последним ночным, или, в крайнем случае, с первым «Сапсаном». Потом нас с Диней забросили на проспект Мира.
Денис продолжал ночевать у меня на Рижской. До сих пор ничего не было понятно насчет его будущего. Сохранится ли его бизнес на Байконуре? Сумеет ли он переброситься на космодром Восточный? Ничего он не говорил и о наших с ним перспективах. Хотя это не мешало ему (и мне) предаваться любви. Вот и в ту ночь снова: несмотря на усталость и трагизм прошедшего дня, прямо в лифте нашего сталинского дома он начал целовать меня, а потом, ласково снимая одежду, переместил сначала в ванную, а потом в постель.
А семья Радия в ту ночь осталась в коттедже своего покойного деда/отца/мужа в Черенкове. И Арсений (как мы выяснили потом, много позже) продолжил свои изыскания по делу о тройном убийстве.
Не спалось, и он решил порыться в дедушкином столе.
