Из добровольцев составилось шесть редакций — по числу учебных дней недели. Их объединением руководила ученица 10-го класса Нора Зицер. Из моего класса в состав объединенной редакции входило восемь человек (из двадцати одного). В каждом классе школы (с 6-х по 10-е) был свой «спецкор», который не только регулярно писал сам, но и стимулировал заметки в газету своих одноклассниц. Заказывались заранее и тематические статьи, выходящие за рамки школьной жизни. Нередко — общекультурного плана.
Была отработана и «техническая» сторона редакционной работы. Газета имела свое небольшое помещение, где до позднего вечера готовился очередной ее номер. У каждой редакции был свой «штат добровольцев» — родителей, печатавших заметки, и, разумеется, свой художник-карикатурист. Объединенная редакция располагала коллективными фотографиями учащихся всех старших классов (и негативами этих фотографий). Так что каждая карикатура или похвальная заметка оживлялись фотографией действующего лица. Газета пользовалась огромной популярностью. Когда на большой перемене новый ее номер сменял номер вчерашний, от звонка до звонка около доски не уменьшалась в размере оживленная кучка читательниц.
По единодушному утверждению моих недавних гостей, все девочки моего класса были в меня влюблены. Охотно верю, понимая, что влюбленность эта была детской. Но случилось и другое — сильное и трагическое чувство. Осенью 52-го года в «мой» 9-й класс перевели «трудную девочку», своим вызывающе дерзким поведением изводившую учителей и классных руководителей параллельных 9-х классов. Училась она плохо. Домашними заданиями пренебрегала. Была на год или два старше моих деток. Наверное, ранее пропустила год по болезни. (Меня Анна Константиновна предупредила, что у нее больное сердце.) Поначалу Тамара (так звали эту девочку) была агрессивно настроена и по отношению ко мне. Потом, то ли общая доброжелательная атмосфера класса, то ли моя спокойная и слегка ироническая реакция на ее выпады сделали свое дело, но она стала спокойнее и учиться стала лучше. Постепенно неизменный вызов, читавшийся в ее глазах, сменился выражением симпатии и благодарности. А в 10-м классе мне нетрудно было в нем разглядеть вполне взрослую любовь. Ей тогда уже исполнилось 18 лет. Она ее и не скрывала. Говорила подругам, что непременно женит меня на себе, хотя я уже был женат. Разумеется, я никак не выдавал свое понимание ее чувства и ничем не отвечал на него. Но проникся к ней уважением и вот при каких обстоятельствах. Как-то раз, еще в 9-м классе, когда она пропустила несколько дней по болезни, я решил навестить ее и познакомиться с родителями Тамары. Оказалось, что это два немощных и по виду пожилых инвалида (у них был еще старший сын), обожающих свою дочь, которая дома проявляла себя совсем иначе, чем в школе, — ласковой и заботливой.
Все домашнее хозяйство держится на ней. Она и покупает продукты (семья — явно бедная), и готовит, и убирает, и стирает, несмотря на свое хроническое заболевание. Брат ее вечно пропадает на какой-то комсомольской работе, и весь порядок в доме, все тепло взаимоотношений в семье создаются этой нежно любящей дочерью и сестрой. Я был поражен таким различием поведения в школе и дома. Быть может, вызывающая позиция в классе этой очень незаурядной и гордой девочки проистекала из сознания своей болезненности, скудности быта семьи и беспомощности ее родителей. Ведь у других девочек все было иначе. Ну а домашние задания? Когда же при ее заботах она могла выкроить для них время? Родители Тамары приняли меня с явным почтением. Время от времени я навещал их. Думаю, что они раньше меня догадались о чувстве, которое зародилось в сердце их дочери. Возможно, что она сама рассказала им об этом. В конце концов, я был всего на 12 лет старше нее.
Перед выпускными экзаменами Тома заболела, как это ни странно в наше время, брюшным тифом. Ее положили в инфекционное отделение Боткинской больницы. Я навещал ее там и еще чаще — ее родителей, стараясь утешить и подбодрить их. Оформил освобождение Тамары от экзаменов...
Никогда не забуду теплый весенний день. Инфекционный корпус больницы спрятан в глубине ее обширной территории, в саду, где только-только распустилась листва деревьев. На старенькой, ветхой скамейке сидим мы трое: я и родители Томы, которых я привез сюда на такси. Нам уже известен приговор: там, за темной стеной отделения Тамара умирает. Ее койку уже выкатили из палаты в коридор. Ждем разрешения проститься с ней. Проходит около часа. Наконец появляется сестра и сообщает: «Она зовет Льва». Я в великом смущении. Но ее мать говорит мне: «Идите, идите. Она зовет Вас». Иду... Увы, не помню, застал ли я Тому в сознании или то было короткое его просветление, которое, говорят, бывает перед смертью. Но точно помню, что был рядом с ней до самой последней минуты ее жизни...
Хоронили Тамару всем классом 31 мая, а на завтра, 1 июня, был назначен экзамен по алгебре.
