Так какое-то время эти двое плавали наперегонки, купаясь в спокойных волнах и лучах ласкового утреннего солнца. Потом выбрались из воды и сели на песке у самой ее кромки, едва замочив ноги. Леонид исподволь за ней наблюдал, а Валери смотрела вдаль океана, о чем-то думая. Он, уже не отрываясь, разглядывал эту странную девушку, которая еще недавно так его раздражала, временами даже бесила своим дерзким характером и манерами, но сейчас, такая хрупкая и нежная, маленькая и уютная, сверкающая капельками воды, была ему интересна. Распрощавшись со своей прической, она стала моложе и не выглядела на свои тридцать, к ее средиземноморскому загару добавился тропический бронзовый оттенок, и Леонид, сидя рядом, с удовольствием на нее смотрел.
– Что? – внезапно спросила она, поймав на себе взгляд, чем застала его врасплох. Но он нашелся:
– Ничего… Просто думаю, почему от тебя сбежали твои мужья?
– А сколько жен сбежало от тебя? – беззлобно парировала она, оценивая его спортивную фигуру, заглядывая в глаза. А ее глаза смеялись, искрясь зелеными огоньками.
– Нисколько, предпочитаю сбегать первым.
– Да ты не только хороший пловец, но и бегун? – улыбнулась в ответ она.
– Я физик, – просто ответил он.
– Поэтому избегаешь женщин и любишь встречать восход в одиночестве? И заход тоже?
Теперь Леонид не нашелся, что ответить, долго смотрел на волны, снова на нее, прищурив глаза. Она тоже молчала, любуясь рассветом, потом произнесла:
– Как будто ничего нет… Все так и должно быть… Море, солнце… Трудно себе представить, что где-то в другом времени идет война, гибнут люди,… а мы сидим на пляже и встречаем рассвет,… так странно, так необычно. Почему, чтобы почувствовать себя человеком, нужно отравиться к динозаврам на миллионы лет назад…
– На этом острове иногда кажется, что другого времени нет, – ответил Леонид, – и добавил:
– Знаешь… Если хочешь, приходи сюда по утрам. Я часто в это время здесь бываю.
– А как же свидание на пустынном пляже с восходящим солнцем? – улыбнулась она.
– Я подумал… В конце концов, места здесь хватит и на троих, – и тоже улыбнулся…
И в это мгновение ему стало как-то хорошо на пустынном берегу, на этом солнце рядом с ней. Еще несколько минут они сидели, молчали, глядя на волны, уже забыв обо всем – не было войны и кадров кинохроники, не было далеких стран и удивительной работы, лишь остров и они вдвоем на песке у самой кромки воды… Потом встали, пошли к отелю, и больше он не жалел, что у него отобрали его утро. Теперь оно было на троих.
Установка была почти готова. Сначала в миниатюре он повторил ту свою первую модель, на что ушло около двух недель. Она прошла испытания, и маленькие круглые молнии теперь как ручные послушно надувались, словно мыльные пузыри, плавая в воздухе между двумя электродами. На демонстрацию пришло много людей: и ученых, и просто гостей острова. Все были в восторге, каждый пытался дотронуться до пульта управления и запустить шаровую молнию. Как дети…
– Леонид, теперь ты укротитель молний, – сказала ему какая-то дама-знаменитость… То ли певица, то ли актриса. В этих тонкостях он был не силен, а Юрий стоял поодаль, и спросить у него, кто она такая, он не мог. Дальше ему в помощь был дан физик, который придумал ту первую модель «кротовой норы». Хотя, неизвестно – кто кому больше помогал?
Этого парня звали Вилли. Впрочем, «парню» было под шестьдесят. Но бывают люди, для которых возраст не существует, и они до глубокой старости сохраняют юношеский характер. Вилли был как раз из таких. Одевался он немыслимым образом, представить на нем костюм было невозможно – джинсы, разрисованные футболки, обязательная кепка от солнца или бандана. Если бы еще отрастить бороду, получился бы колоритный рокер. И душа у него была, как у ребенка. Он восторженно относился ко всему и близко принимал к сердцу каждую мелочь. Фанат своего дела, у которого не было ни жены, ни детей. Около двадцати лет он просидел на острове, и ни единого раза не изъявил желания побывать на Большой Земле, где, впрочем, никого из близких не осталось. У Вилли не было выходных, не было дома, хотя ему предлагали на острове небольшую виллу, но из скромности он предпочел номер в отеле. У него не было такого понятия, как рабочий день, перерыв на обед, отдых… У него не было ничего… Ничего, кроме дела. Поэтому у него было все!
