В сборнике представлены три повести.«Техас» – о жизни подростков подмосковного города Мытищи (на местном жаргоне его называют Техасом) в конце 90-х годов. В центре сюжета любовный треугольник: главная героиня влюбляется в первого парня во дворе, он становится бандитом, а его лучший друг уходит в армию, чтобы не мешать влюбленным.«Черный квадрат» – о молодежных нацистских организациях в России и о тех, кто им противостоит. Героиня учится в столичном художественном колледже, где объявляют конкурс по интерпретации известных художественных произведений. И ей приходит на ум выкрасить черной гуашью картонную коробку из-под телевизора, а потом, вырезав отверстия, водрузить ее на плечи соседа по дому, чернокожего юноши Джона. В таком виде автор и герой появляются на конкурсной эстраде. Брат и любимый главной героини оказались на стороне скинхедов, на другой – жизнь ее друзей, близких и дорогих для нее людей.«Замкнутый круг» – о кризисе семьи в современном обществе, о детях из детских домов. Главная героиня пытается понять, как самые родные в одночасье становятся чужими. Что это за сила, которая навсегда может лишить человека матери и отца. И в то же время ей самой предстоит нелегкий выбор.
Техас – это крошечный кусочек суши, разумеется, если сравнивать его со вселенной; а для кого-то это дом, и целый мир, и родина, и любовь, и детство. Я не знаю, откуда взялось это название. Говорят: «Просто людям делать было нечего, вот и прозвали так», «Ну, типа, Дикий Запад».
Вероятно, из-за огромных пустырей и постоянных бандитских разборок. В нашем Техасе всегда велась борьба за власть. Всего лишь десять лет назад перестрелки случались прямо на площади. Морги были забиты трупами успешных авторитетов. Впрочем, это название появилось так давно, что никто и не помнит, кто его придумал. А может, этого кого-то уже давно нет на свете.
Мытищи – маленький город. Железная дорога делит его на две части: старые и новые Мытищи. Старые по правую сторону, вдоль Ярославского шоссе (их то и называют на местном жаргоне – «Техас»). Мы переехали сюда из Долгопрудного, когда мне было три года.
Вскоре развелись мои родители. Я очень хорошо помню тот вечер, когда отец забрал вещи и уехал. Мы с братом деремся из-за коробки от магнитофона, он хочет складывать туда кассеты, а я хочу сделать из нее домик для кукол, мама сидит на полу и плачет. Коробку мы порвали, и она никому так и не досталась.
Наш дом двадцать второй по счету на улице академика Каргина. Панельная девятиэтажка, построенная в конце семидесятых, стоит на перепутье, в какую сторону ни глянь – всюду будет развилка.
Если пойти налево – то окажешься в районе ветхих пятиэтажных домов. Хрущёвки и сталинки утопают в зелени и тишине. Крохотные чистые дворики, почти не видавшие машин, свежестиранное белье на веревках.
За ними на поле огромной буквой «П» расположилась моя школа. Рядом с ней – детский садик «Елочка», в который я ходила.
Если же пойти направо – придешь к Владимирской церкви. Оттуда доносится колокольный звон, я под него просыпалась когда-то. Бывает мне и сейчас мерещится, что я его слышу. Туда мы теперь ходим святить куличи, ставить свечки и причащаться.
За моим двором – пустырь. Потом здесь появится новый дом, с большими дорогими квартирами.
А прямо через дорогу – огороженная территория. Обещали сделать спортивный комплекс с бассейном, но в итоге получилась вечная не завершенная стройка. Уже около десяти лет на этом месте два заброшенных здания. Там собираются наркоманы и бомжи, наши мальчишки тоже лазят туда, для них это вроде проверки смелости. Сторож их гоняет, а им все нипочем. Совсем близко стадион «Торпедо» – сюда меня в пять лет записали в секцию по фигурному катанию. В двух шагах от него старый дом культуры. Раньше в нем был кинотеатр, детские кружки и библиотека. Теперь – ночной клуб «Индиана Джонс».
В нашей квартире четыре комнаты, мама все время называет их «клетушками». Все окна выходят во двор. Но только из моего окна видно большую березу. По ней всегда можно определить время года: осенью ее листья окрашиваются в цвет багряной охры и неторопливо умирают, разбиваясь о землю; зимой она оденется искрящейся белой шубой; весной нахохлится, набирая бутоны; а летом зазеленеет.
Автобусная остановка называется – «Химгородок». Это оттого, что неподалеку находится завод «Химволокно», где моя мама проработала три года экономистом. У нас в городе всегда было много заводов. Железные громады стоят и по сей день, исторгая смрад.
Помимо всего прочего на «Химволокне» производили удивительные, не горящие в огне, нитки. Они наматывались на длинные катушки и мерцали диковинным медно-розовым цветом. Я долго упрашивала маму, принести эти нитки, а когда она их принесла – они оказались просто нитками, самыми что ни на есть обыкновенными. Такое случается.
Сложно назвать день, когда всё это началось. Это произошло как-то постепенно, как-то незаметно для нас. Разве мы тогда могли представить, чем всё это закончится.
Просто с разницей в несколько лет мы родились в Советском Союзе. Во время его медленной мучительной смерти. Кто скажет нынче точно: успели или опоздали?
Мы были обычными детьми. Как все болели корью и ветрянкой, играли в «казаки-разбойники» и «салки», мечтали поскорее стать взрослыми.
Двор и в самом деле был небольшим, но нам чудилось, будто это гигантская планета. На пустыре были свалены бетонные плиты, в них мы ухитрялись пролезать, – получался двухэтажный домик. Там мы прятали маленьких щенков, чтобы за ними не приехали собаколовы, по очереди ходили их кормить. У каждого был свой щенок. Часто мальчишки перетаскивали их в свой шалаш, и начиналась борьба. Место нахождения их штаба всегда было засекречено, как только оно становилось известно – они тут же искали новое.
