Карты
Этот пример довольно безобиден, но только представьте, как эти тенденции усилятся с помощью экспоненциальных технологий. Появится ли всеобъемлющий медицинский разум, который будет решать, стоит ли нам заводить детей, основываясь на ДНК и различных других факторах? Откажут ли нам в страховке, если мы все же на это решимся, несмотря на запрет? Сможем ли мы свободно принимать решения, не основанные на логике и алгоритмах? Сможем ли мы по-прежнему совершать глупые поступки: превышать скорость, напиваться, есть вредную еду? Или свобода воли перестанет существовать?
Что произойдет, если технологии и дальше будут убеждать нас отдать им свои полномочия, ввиду того что это удобно, эффективно и как бы волшебно? Не говоря о том, что это на 95 % быстрее! Что, если мы сейчас видим только вершину айсберга отречения, находимся на пятом уровне по шкале от 0 до 100? Решимся ли мы «отречься от сознания» и позволить машинам судить о нашей морали и ценностях, как пишет Стивен Талботт[55] для
Приведет ли наша забывчивость к тому, что мы по умолчанию будем жить цифровой жизнью, как лунатики, и над нами установится глобальный цифровой феодализм, где технологии-повелители будут управлять нами, а мы даже не сможем понять, каким именно образом они это делают?
В одном можно быть уверенным: технологии и их крупнейшие провайдеры сделают все возможное, чтобы склонить нас к повиновению и отречению, случайно или преднамеренно. Вместо того чтобы изменить диету, мы принимаем лекарства от давления. Когда нам скучно, мы не тратим время на размышления, а спешим заполнить пустоту блестящими планшетами, с головой погрузиться в цифровой мир. Мы не пытаемся помочь нашим детям найти новых друзей – вместо этого мы разрешаем им играть с виртуальными друзьями: роботами-животными и куклой
Станут ли в таком случае цифровые помощники
В случае с социальным обеспечением, упомянутым выше, тяга к отречению может привести к тому, что государственные служащие передадут свои обязанности машинам. Представим, что этот воображаемый СоцОбесБот постепенно начинает брать на себя человеческие задачи, потому что он на 90 % дешевле и на 1000 % быстрее. Тогда, даже если он будет только на 90 % точен, правительство, скорее всего, скажет, что он все равно намного лучше справляется с работой.
Следующим шагом вниз по этой нисходящей спирали может стать ухудшение положения оставшихся человеческих работников, пользователей и клиентов системы. Уровень фрустрации будет расти, но мы мало что сможем с этим сделать, потому что система будет намного масштабнее, быстрее, эффективнее нас. Отдельные раздражители можно будет устранить, но мы не сможем перестать пользоваться системой, принимая во внимание ее всеобъемлющее присутствие во всех сферах нашей жизни.
В который раз лучшим примером является Facebook. С одной стороны, нас очень раздражают постоянные уведомления о том, что кто-то из тех людей, которых мы едва помним, сменил статус. В то же время мы не хотим потерять связь с теми, кто действительно важен для нас. Удобство платформы, ее власть и охват лишают нас возможности изменить то, что нас в ней не устраивает.
В итоге превращение реальных людей в цифры, абстрактные данные в рамках проекта по автоматизации социального обеспечения грозит тем, что сама идея помощи людям будет безнадежно извращена и перевернута с ног на голову. Это последний этап, наиболее мрачный из пяти стадий автоматизации, до которого мы можем дойти, если не примем меры в рамках осуществления автоматизации на первых двух стадиях (подчинения и отречения).
Можно лишь надеяться, что эффективно осуществляемая и хорошо спроектированная автоматизация не приведет к таким массовым подавлениям воли и только иногда будет провоцировать приступы раздражения. Однако тот факт, что мы не сможем вовремя понять, что теряем контроль над ситуацией, пока не дойдем до поворотной точки, а потом справиться с ней уже будет не в наших силах, – вызывает беспокойство касательно экспоненциальной автоматизации.
