"Кабинет" подбирал "кадры" партии, армии, государства. "Кабинет" был в первую очередь "лабораторией фильтрации кадров". Судьба и карьера члена партии любого ранга, от секретаря местного парткома (впоследствии до секретаря райкома партии включительно) и до наркома СССР, зависели от соответствующего "сектора" "Кабинета". Но, чтобы назначать новых, надо было убирать старых, по возможности без шума и скандалов. Об этом заботился "Особый сектор", руководимый Поскребышевым. Внешне он не был каким-либо "особым" сектором. Его существование в аппарате ЦК, ранее под именем "секретного отдела", было само собой разумеющимся фактом. Он хранил секретные документы партии и правительства и был как бы простым партийным сейфом. Когда же был окончательно оформлен "Кабинет Сталина", секретный отдел ЦК просто исчез, с тем чтобы появиться в составе "Кабинета" уже под другим и еще более таинственным названием: "Особый сектор". Да и существовал он отныне, действительно, тайно. Только после окончательной победы Сталина после XVII съезда партии — было сообщено о его существовании.
В чем же были его функции? В официальной партийной литературе вы будете тщетно искать ответа на этот вопрос. Неофициально же было о нем известно следующее. "Особый сектор" должен был быть органом надзора за верхушками партии, армии, правительства и, конечно, самого НКВД. Для этого у него была собственная агентурная сеть и специальный подсектор "персональных дел" на всех вельмож без различия ранга. Сталин, сидя у себя в кабинете или находясь где-нибудь на отдыхе, имел постоянный контакт с закулисной жизнью партийных и государственных верхов Москвы. Даже простая личная переписка людей из высших слоев подвергалась бдительной цензуре сетью "Особого сектора" исключение не делалось и для собственных единомышленников, — точь-в-точь, как это делал и "черный кабинет" царской охранки или Меттерниха. Таким образом, Сталин знал, чем дышит его враг и друг в собственном окружении. По мере накопления "минус пунктов" в личном деле вельможи его судьба уже предрешалась в "Особом секторе". Предрешалась, но не решалась. Для официального решения существовали и официальные органы ЦК в зависимости от ранга очередной жертвы: если он был членом ЦК, его судьба решалась в Секретариате и редко в Оргбюро, если же он был высоким чиновником, но не членом ЦК, то его просто снимал соответствующий отдел ЦК. Если же Сталин видел, что дело не обойдется без скандала, то он часть материалов, дискредитирующих того или иного высокого члена партии или даже члена ЦК, передавал официальному партийному суду — ЦКК (позже КПК). Там тоже сидели свои "несменяемые судьи" — Шкирятов, Ярославский, Сольц, Янсон, Орджоникидзе.
В основе всей организационной политики "Кабинета Сталина" лежал испытанный принцип, который Сталин провозгласил в качестве лозунга партии лишь через два года — "Кадры решают все!". Будущий биограф Сталина, которому будут доступны документы сталинского "Кабинета", с величайшим изумлением установит тот простейший факт, что не Политбюро, состоящее из старых большевиков, а технический кабинет, состоящий из молодых, внешне скромных, в партии и стране неизвестных, но способнейших исполнителей воли своего хозяина, направлял мировую и внутреннюю политику СССР. И это путем "подбора, распределения и подготовки кадров", так как "кадры решают все".
Так "Особый сектор" освобождал места, которые немедленно заполнял "Сектор кадров" сначала Ежова, а потом Маленкова. Удивительно ли после всего этого, что наркомы дрожали перед Товстухой и Поскребышевым, а члены ЦК ползали перед Ежовым и Маленковым. И эти лица числились в списке аппарата ЦК лишь "техническими сотрудниками" ЦК! "Техника в период реконструкции решает все", — сказал Сталин по другому поводу. Его собственная "техника" над ЦК в руках Поскребышевых и Маленковых в Москве предрешила и судьбу партии. Не выбранные партией, а назначенные "Сектором кадров" секретари обкомов, крайкомов и ЦК национальных компартий на местах, железная воля к единоличной власти самого главного "конструктора" всего этого заговора, — такова была обстановка в партии, когда Сталин двинулся в "последний и решительный бой" за "ленинское наследство".
Что могли ему противопоставить Бухарин и его группа? Очень немногое: академические меморандумы на имя ЦК и платонические заклинания в своей правоте на его заседаниях.
С точки зрения "интересов страны и интересов самой партии", бухаринцы апеллировали и к разуму, и к чувству партии.
В интересах захвата всей власти и установления личной диктатуры и над партией, и над страной Сталин апеллировал к сокровенным чувствам партийных карьеристов и организованной силе партийного аппарата.
