Но если для ликвидации всех перечисленных категорий существовала все-таки какая-то "правовая основа", так как все они "бывшие": одни по рождению, другие по воспитанию, третьи по убеждению, — то теперь была установлена новая категория совершенно другого порядка, подлежащая ликвидации по признакам, до которых могли додуматься воистину лишь коммунистические алхимики из Политбюро: "антисоветски настроенные лица" или потенциальные враги советской власти. Потомственные пролетарии, стахановской марки колхозники, закоренелые большевики, краснейшие профессора, нашумевшие герои гражданской войны, легендарные вожди партизан, армейские политкомиссары, генералы армии и маршалы Советского Союза, парикмахеры гранд-отелей и швейцары из посольств, дипломаты из Наркоминдела и проститутки из "Интуриста", — все они подводились под рубрику "антисоветски настроенных лиц" с тем, чтобы потом в стенах московской и провинциальных Лубянок произвести их в чины соответственно их уже не бывшему, а советскому рангу и профессии — в шпионы, террористы, вредители, повстанцы. Психологи из НКВД, руководимые Комиссией безопасности, приступили к делу и на основе "таблиц о признаках" вели в течение 1935 и 1936 годов глубоко законспирированную работу по учету бывших и по установлению будущих врагов сталинского режима. Так как речь шла не о тысячах и даже не о сотнях тысяч, а о миллионах людей, то не было никакой возможности пропустить их через какие-нибудь нормальные советские юридические инстанции, поэтому было решено создать при центральном НКВД "особое совещание", а на местах — чрезвычайные республиканские, краевые, областные "тройки" для заочного суда над арестованными. Одновременно в печати развернулась грандиозная кампания "по разоблачению и выкорчевке врагов народа". Две третьих всех публикуемых материалов "Правды" и местной партийной печати были посвящены "разоблачению и уничтожению врагов народа". Под знаком развертывания "большевистской критики и самокритики" от каждого члена партии, от каждого "непартийного большевика" требовалось подавать разоблачительные материалы на "врагов народа". "Если критика содержит хотя бы 5-10 % правды, то и подобная критика нам нужна", — это известное требование Сталина постоянно повторялось устной и печатной пропагандой для поднятия духа многочисленной армии доносчиков. С точки зрения выявления "врагов народа", "критике и самокритике" должны были подвергнуться все учреждения, фабрики и заводы, рудники и шахты, железные дороги и водные пути, колхозы и совхозы, все виды школ, искусство, культура, наука. Как о тамбовском колхознике, так и о московском наркоме могли писать и говорить с одинаковым успехом, если у кого была "пятипроцентная" правда о потенциальной склонности к антисталинизму названного колхозника или высокопоставленного министра. Члены партии с членами партии, парткомы с парткомами, области с областями, республики с республиками соревновались в выявлении "врагов народа". О крепости и идейной преданности партии Ленина-Сталина той или иной парторганизации судилось по количеству выявленных и разоблаченных "врагов народа". Ордена на грудь и знаки в петлицах прибавлялись лишь у тех чекистов, на счету которых числилась наибольшая сумма арестованных "врагов народа". В гражданских и партийных чинах поднимались лишь те, кто имел наиболее часто упоминаемое имя в агентурных списках НКВД. Доносы приняли характер чумы и размах стахановский. На доносы толкали всех: брата на брата, сына на отца, жену на мужа, всех на одного, одного на всех. Поэтому самые различные возрасты и ранги оказались подверженными этой специфической советской болезни — всеобщей "доносомании": одни — как профессионалы, другие — для "самостраховки", третьи — по принуждению. На конференции Краснопресненского района Москвы в 1937 г. один из делегатов хвалился тем, что он "собственноручно" разоблачил за четыре месяца более 100 "врагов народа". Два сексота НКВД на "философском фронте" Митин и Юдин сумели лишь одним заявлением посадить в подвал всю Коммунистическую академию при ЦИК СССР, считавшуюся ранее теоретической лабораторией ЦК ВКП(б).
