Бухарин: Неделю.
Вышинский: За эту неделю вас завербовали?
Бухарин: Если вам угодно задавать такие вопросы… (это многоточие стоит в отчете "Правды"-А. А.).
Вышинский: Никаких связей с полицией не завязывали?
Бухарин: Абсолютно.
Вышинский: Почему же тогда вы так легко пришли к блоку, который занимался шпионской работой?
Бухарин: Относительно шпионской работы я ничего не знаю.
Вышинский: Блок чем занимался?
Бухарин: Здесь прошли два показания относительно шпионажа — Шаранговича и Иванова, то есть двух провокаторов… Связь с австрийской полицией заключалась в том, что я сидел в крепости в Австрии, я сидел в шведской тюрьме, дважды сидел в российской тюрьме, в германской тюрьме.
Отчаявшись добиться от Бухарина чего-нибудь подобного "измене" родине, пусть даже против старой "царской родины" и так как двух главных свидетелей обвинения — Иванова и Шаранговича — Бухарин публично назвал провокаторами НКВД, то Вышинский был вынужден прибегнуть к помощи третьего свидетеля — к бывшему председателю правительства Узбекистана и члену ЦК партии Файзулле Ходжаеву[177].
Вышинский: Вы вели переговоры с Ходжаевым пораженческого и изменнического порядка?
Бухарин: С Ходжаевым я имел один-единственный разговор в 1936 году.
Вышинский: Вы говорили Ходжаеву, что уже имеется соглашение с фашистской Германией? Бухарин: Нет, не говорил.
Вышинский (к Ходжаеву): Говорил ли с вами Бухарин?
Хаджиев: Да, говорил. Он говорил, что надо нашу деятельность направить так, чтобы привести к поражению Советского Союза, что имеется соглашение с фашистской Германией…
Вышинский: Бухарин, вы были на даче Ходжаева? Бухарин: Да, был. Вышинский: Разговор вели?
Бухарин: Не такой, а другой разговор, тоже конспиративный.
Вышинский: Я спрашиваю не вообще о разговоре, а об этом разговоре?
Бухарин: В "Логике" Гегеля слово "этот" считается самым трудным… (многоточие газеты "Правда".-А. А.).
Ссылка на "Логику" Гегеля прозвучала едкой иронией над античеловеческой логикой инквизиторов.
Много раз дебатировался вопрос — почему Бухарин, отрицая и опровергая любые конкретные обвинения в шпионаже, измене, убийстве, контрреволюции, в то же самое время признавал себя виновным в общей декларативной форме? Раздвоение личности? Служба высоким идеалам партии? Желание выиграть жизнь?
На все эти вопросы можно ответить категорически — ни того, ни другого, ни третьего. Тактика Бухарина, по моему глубокому убеждению, заключалась в том, чтобы добраться до суда, а добравшись, остаться там до конца только для одной цели: выступить последний раз против сталинского режима.
Признавая себя виновным на словах, Бухарин на деле разоблачал не только сталинскую технику инквизиции, но и открыто проповедывал свою старую программу "реставрации". Он был единственным на всех сталинских процессах, как справедливо замечает г. Маклин (что видно и из газеты "Правда"), который выступал с политической программой врага Сталина. Если бы Бухарин избрал другую тактику — тактику отрицания всякой вины, — то, конечно, он был бы расстрелян без суда, как были расстреляны многие другие члены ЦК и даже Политбюро. Нет никакого сомнения в том, что к Бухарину применяли те же методы физических пыток и избиений, как и к другим, но только в наиболее высоких нормах. Однако его не сломили. Ведь это было на том же процессе, на котором Крестинский в первый день заявил, что он не признает себя виновным, напугав тем самым не только суд, но и Вышинского. Но за одну ночь Крестинского привели в себя: на второй день на вопрос Вышинского продолжает ли он настаивать на своем отказе, — Крестинский ответил быстро: нет, он все признает, видите ли, ему вчера, очутившись в новой атмосфере суда и публики, "стыдно стало за свои преступления!" Это чисто сталинское объяснение успешно было вложено в его уста за несколько часов "физической работы" в кабинете Ежова.
Этого не удалось сделать с Бухариным. Его могли замучить до смерти, но Сталин предпочел провести его через суд хотя бы в качестве "полупризнающегося". Бухарин принял компромисс, задав людям "загадку", в которой не было ничего загадочного.
15 марта 1938 года смертный приговор не только над Бухариным и Рыковым, но и над провокаторами НКВД — Ивановым и Шаранговичем — был приведен в исполнение.
Период восхождения Сталина к власти был периодом идейного вырождения и физической ликвидации основных кадров старой большевистской партии. Одновременно он был и периодом создания новой партии — партии Сталина, — хотя она и продолжала носить старое название вплоть до 1952 года.
