В руках у всех были двустволки с толстыми «собачками» и очень длинными прикладами. Я вспомнил, что это оружие называется берданкой, равно как вспомнил и то, что так одеваются гетманы Инкермана.
— Я ж попал! — выкрикнул рябой и бросился к лежащей под валуном зверюге.
Толстяк в тюрбане ответил:
— Почему тогда он жив?
— Значит, промахнулся Евсей, — ответил третий гетман, чей черный чуб был закручен вокруг левого уха. — Что с другим, который на валуне торчал?
За спиной раздался короткий вскрик и звук, какой может издать большой нож, когда его с силой погружают в человеческое тело. Я потер кадык, поняв, что бедняге Авдею конец.
— Готов, готов! — прокричал Евсей за моей спиной. — Может, голову ему отрезать да в Редуте на кол? Не, тащить неохота. А второй мою гонзу убил! Я ж ее столько натаскивал!
Гетман в тюрбане окинул взглядом торчащую из склона машину.
— Вы поглядите: некроз пропал. Теперь к грузовику подойти можно, узнать хоть, что там в нем. А ты не оттуда вылез, малый? — он ткнул в меня стволом.
Я подобрал ноги, готовый вскочить, хотя и понимал, что не справлюсь с тремя вооруженными людьми.
— Старшина, он ей хребет прострелил! — зло продолжал рябой. — Нелюдь поганая, я ж столько возился с ней!
Я вовремя оглянулся, чтобы увидеть, как он подскакивает ко мне, занося кривой нож. Рыжий чуб развевался на ветру, глаза сверкали злобой. Рябое лицо напоминало осенний луг — сухое, желтое, шелушащееся. Евсей попытался вцепиться мне в волосы, но я дернулся, и он лишь сорвал косынку с моей головы. Нож пошел вниз, чтобы впиться в шею, я локтем врезал гетману между ног и вскочил, угодив теменем ему в подбородок.
Удар не прошел даром для нас обоих — рябой полетел в болото, а у меня из глаз посыпались искры. Схватившись за голову, я прыгнул к зарослям — оставалась единственная надежда нырнуть в них и попытаться сбежать, — но черноволосый сделал мне подсечку и опрокинул лицом в грязь.
Раздался плеск, короткое ругательство, возглас… Я оглянулся и замер — черноволосый нацелил на меня карабин.
Евсей медленно пятился, держась за подбородок, старшина с поднятым кулаком стоял перед ним.
— Не трожь его! — велел старшина. — Теперь это раб Дома Гантаров!
Евсей недобро посмотрел на старшину, перевел взгляд на меня и вздрогнул. Зрачки его расширились, он сглотнул и сипло сказал:
— Гордей, Владий, слышьте… у него волосы белые! Грязные, но белые же! Серебряные!
— Ну так и чего? — не понял старшина.
— Да то, что это Альбинос! — взвизгнул Евсей и, подскочив, ударил меня прикладом берданки в лицо. — Альбинос Кровавый, проклятье Инкермана!
Когда подсвеченный блеклыми огнями Редут вырос перед нами на фоне темного неба, старшина Гордей сказал:
— Евсей, вперед иди, скажи, что это мы.
Рябой всю дорогу подгонял меня тычками приклада в спину. Судя по довольному сопению, это его забавляло.
— А чего я? — спросил он. — Пусть вон Владий…
— Евсей, марш вперед!
Молодой поравнялся со мной, плюнул мне под ноги и ускорил шаг. Я не обратил на него внимания — рассматривал Редут. Основанием ему служило большое древнее здание, наполовину ушедшее в землю, в его заложенных кирпичом оконных проемах чернели бойницы. По краю широкой бетонной крыши, находящейся теперь всего в нескольких локтях от поверхности земли, шел частокол из бревен, с врезанными посередине воротами. На бревна насадили черепа, протянули между ними провод, а внутрь вставили лампочки. Тусклый свет лился из глазниц, и казалось, что черепа наблюдают за нами с ограды.
От земли к воротам вел дощатый настил на сваях. На угловые башни Редута пошли глыбы красного гранита, который добывали только в печально знаменитых каменоломнях Инкерманского ущелья, где каждый сезон гибли десятки рабов. На башнях зачем-то водрузили ржавые клети.
Гетманы вели меня к настилу. По сторонам от него стояли два грузовика с катушками кабеля в открытых кузовах, к одной машине была прицеплена повозка с генератором. Выглядели грузовики воинственно: на кабине у каждого вертлюги с пушечкой, заряженной гарпуном. Рядом приварены треноги с горящими прожекторами. Наверное, кабель прокладывали в каменоломнях, чтобы подавать с генератора электричество — привязывали к гарпуну, выстреливали в скалу возле входа в забой, а дальше тянули кабель в шахту.
Раздалось злобное тявканье, со скрежетом приоткрылась калитка в створке и навстречу, стуча когтями по доскам, выскочили три гонзы в ошейниках. Мы остановились перед ведущим вверх настилом, мои кандалы звякнули. Зверюги замерли, скалясь и тихо рыча. В клети на одной башне показался силуэт, и Евсей прокричал:
— Отпирай, дозор воротился! Гордей и Владий с Евсеем!
— Вас же четверо, — донеслось сверху, после чего раздался переливчатый свист, и гонзы убежали обратно за калитку.
— Иди давай, — сказал за спиной Владий, и я стал подниматься вслед за рябым гетманом.
— Раб это новый, возле грузовика взяли, — пояснил старшина, когда мы остановились у ворот.
