Текущие дела полностью

Летом, втираясь в маслыгинскую компанию, он потворствовал себе — глупил; настало время умнеть. Ромашка, по которой гадают, отрывая лепестки, была ему ни к чему, а летом — потворствовал, выискивал счастливую ромашку. Потворство было и в том, что позволил себе намекнуть — зачем, собственно, приперся, — и в том, что возликовал, получив приглашение на тридцатое, и в том, что считал, как последний слабак, оставшиеся до тридцатого дни. Он был не слабак и не нуждался в подачках; к нему снизошли, пригласили, погладили по головке, посулили богатый гостинец, а он и так был богат, и если обделен чем-то, ограничен, то только правом выставить напоказ это богатство, которое другим и не снилось. Никакие складчины, компании, подачки, посулы ничего не прибавили бы к этому богатству, — он приказал себе забыть тридцатое число, довольствоваться Средней Температурой.

Средняя в последние дни преобладала, и даже доходило до нуля: два дня подряд С. Т. не появлялась на работе; то ли услали куда-то, командировали, то ли приболела, — справляться он остерегался. На третий день кривая графика немного поднялась: было заседание цехкома и говорили, что С. Т. толкала там речугу. Затем и вовсе график выровнялся: счастливилось видеть ее мельком на участке — дважды, и раз в столовой, хотя обедали, конечно, за разными столами. Он не здоровался, не подходил, а только смотрел украдкой, — на это запрета не было, смотреть он мог сколько душе угодно.

Кроме того, он мог еще и думать, — тоже не было запрета; я мыслю — следовательно, существую, и следовательно, существовала у него нервущаяся мозговая связь с той, о которой думал постоянно, и отнюдь не исключалось, что связь эта, односторонняя, в один прекрасный день, при оптимальном накале биотоков, окажется двусторонней. Науке еще предстояло доказать такую возможность, но он и без того верил в нее, не делая притом уступок мистицизму, — чего только не начитался, однако не свихнул с ума, был реалист, не признавал утопий, не добивался двусторонней связи: зачем она? вносить сумятицу в чью-то наладившуюся жизнь? ему достаточно было того, что есть. Когда он думал, мыслил, существовал, ему хватало малого — односторонней связи, и, кстати, это было не так уж мало: храня ее в себе и постоянно ощущая, за что бы ни брался, все делал он теперь с таким сердечным жаром, как будто делал для С. Т., а не для цеха или для себя.

Во вторник поутру подошла с испытательной станции партия тракторных двигателей тэ-шестых, и по обыкновению Подлепич — возле тельфера — ставил мелком значки на корпусе, в книжице, карманной, замусоленной, помечал, командовал, какому слесарю — какой.

— Бери, Владик, на осмотр! — пометил.

А он, Булгак, был дефектчиком и брал моторы на осмотр неохотно, у него с этим осмотром получалась копотня: возился слишком, отставал от некоторых, проигрывал им в темпе и те же вкладыши проверял, как форменный придира, и те же зазоры в муфте регулировал тютелька в тютельку, иначе не умел — привычка. Дефектчиков ставили на осмотр, когда дефектов не было, а в этот раз и с дефектами шли моторы, но их Подлепич не давал ему.

А в этот раз хотелось заполучить что-нибудь позаковыристей — вложить туда весь скопившийся жар.

— Бери, что дают, — сказал Подлепич грозно. — Первый день на участке?

В обычности, в повседневности никто не назвал бы Подлепича грозой, но при раздаче работы был грозен, и хоть и спорили порой, пытались, — на сдельщине многое зависело от раздачи, — однако знали, что спорить бесполезно. В другой смене, у другого мастера были фавориты, а у Подлепича их не было, — все знали и это. Подлепич исходил из точного расчета, и чтобы рассчитать, ног не жалел, бегал то на конвейер, то на испытательную станцию, разведывал, какие предвидятся модификации, планировал в своей карманной книжице, как распределить их с выгодой для дела. Спорили, бывало, опасались, что своего не возьмут, не заработают, но у Подлепича эта бухгалтерия велась по-божески, внакладе, в общем-то, никто не оставался.

Ему бы надо было посочувствовать — работенка хлопотная, неблагодарная; посимпатизировать бы, выразить как-то свое уважение, но легче давалось иное, буркнул недовольно:

— Беру. Вы только не грозите.

У Подлепича лицо было сухое, но тонко выточенное, подвижное, и брови подвижные — то удивленные, то сосредоточенные, и лоб то ясный, то пасмурный, однако на этот раз он даже бровью не повел, сейчас же взялся за мелок и с книжицей, раскрытой, отправился дальше командовать.

Тэ-шестые, тракторные, после неоднократных конструкторских доводок аттестованные по высшей категории, шли со сборки в ажуре, и если уж выдерживали испытания, то на КЭО браковать их — за очень малым исключением — не приходилось. Стало известно, что по ним готовятся изменения в технологическом регламенте и даже намерены пропускать их с испытаний на малярку сквозняком — без контрольного осмотра.