Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.Я любил, размышлял, воевал.Кое-где побывал, кое-что повидал,Иногда и счастливым бывал.Гнев меня обошел, миновала стрела,А от пули – два малых следа.И беда отлетала, как капля с крыла,Как вода, расступалась беда.Взял один перевал, одолею второй,Хоть тяжел мой заплечный мешок.Что же там, за горой? Что же там – под горой?От высот побелел мой висок.Сорок лет. Где-то будет последний привал?Где прервется моя колея?Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.И не допита чаша сия.<p>«Луч солнца вдруг мелькнёт, как спица…»</p>Луч солнца вдруг мелькнёт, как спица,
Над снежной пряжею зимы…И почему-то вновь приснится,Что лучше мы, моложе мы,Как в дни войны, когда, бывало,Я выбегал из блиндажаИ вьюга плечи обнимала,Так простодушна, так свежа;И даже выстрел был прозраченИ в чаще с отзвуками гас.И смертный час не обозначен,И гибель дальше, чем сейчас…1957
<p>Александр Межиров</p><p>1923–2009</p><p>«Люди, люди мои! Между вами…»</p>Люди, люди мои! Между вамиПообтерся за сорок с лихвойТелом всем, и душой, и словами, —Так что стал не чужой вам, а свой.Срок положенный отвоевавши,Пел в неведенье на площадях,На нелепые выходки вашиНе прогневался в очередях.Как вы топали по коридорам,Как подслушивали под дверьми,Представители мира, в которомЛюдям быть не мешало б людьми.Помню всех – и великих и сирых, —Всеми вами доволен вполне.Запах жареной рыбы в квартирахОтвращенья не вызвал во мне.Все моря перешел.И по сушеНабродился.Дорогами сыт!И теперь, вызывая удушье,Комом в горле пространство стоит.<p>«У человека…»</p>У человекаВ середине векаБолит висок и дергается веко.Но он промежду тем прожекты строит,Все замечает, обличает, кроет,Рвет на ходу подметки, землю роет.И только иногда в ночную тьму,Все двери заперев, по-волчьи воет.Но этот вой не слышен никому.<p>«В огромном доме, в городском июле…»</p>В огромном доме, в городском июле,Варю картошку в маленькой кастрюле.Кипит водопроводная вода, —Июльская картошка молода, —Один как перст,Но для меня отверстМирНаканунеСтрашногоСуда.На всех пространствах севера и югаПревысил нормы лютый зной июля.Такого не бывало никогда, —Ах, Боже мой, какие холода…Варю картошку в мире коммунальном,Равно оригинальном и банальном.Мудрей не стал, – но дожил до седин.Не слишком стар, – давным-давно один.Не слишком стар, давным-давно не молод,Цепами века недоперемолот.Пятидесяти от роду годов,Я жить готов и умереть готов.<p>Булат Окуджава</p><p>1924–1997</p><p>«Быстро молодость проходит, дни счастливые…»</p> 
