На патрульной машине мы за пару минут домчались до ворот больницы. Мужчины выскочили и побежали во двор, я старалась не отставать и в который раз благодарила свой и Высший разум, что надела старые кроссовки, а не нарядные туфли на каблуках. Запыхавшийся майор Федотов пытался с ходу проникнуть в больницу, но вход загораживала взволнованная, то накатывающая на крыльцо, то отступающая толпа. В ней наряду с медсестрами, санитарами и несколькими врачихами метались одетые в застиранные халаты бабки, шофер «скорой помощи» и два дюжих амбала в форме, которые смотрелись несколько неуместно среди перепуганных женщин.
Оперативники во главе с майором начали пробиваться сквозь толпу, но меня сразу и безнадежно оттеснили назад. Смирившись, я осталась во дворе и спросила молоденькую, пунцовую от волнения медсестричку, стоявшую чуть поодаль от плотно сбитой толпы:
– Девушка, что тут произошло?
– Так вы же вроде с милицией приехали? – С подозрением поглядела на меня девчонка. – Как же не знаете?
– Нас подняли по тревоге и доставили сюда, – сказала я чистую правду. – Вы же видите, внутрь мне не пробиться. Расскажите, что произошло, ну пожалуйста!
Девочка с сомнением покачала головой, но поговорить ей хотелось, и она начала рассказ. Оказалось, в больнице произошло следующее.
Еще вчера сюда с подозрением на инфаркт поступил генерал-майор Нечаев. Врачи, как и майор Федотов, были уверены, что никакого инфаркта у генерала нет, а есть обычный страх перед областным начальством, приехавшим по его душу. В любом случае приехавшая «скорая» не стала брать на себя ответственность, и Нечаева привезли в больницу. Его с почетом встретил главврач Антон Семенович Рыбалко, торжественно пообещавший в ближайшее время поставить дорогого пациента на ноги. По словам медсестрички, обещанное скорое выздоровление вовсе не вызвало у опального генерала восторга.
– Представляете, он сидел на кровати-каталке, а после этих слов вдруг улегся на ней, схватился левой рукой за грудь и застонал! – с восторгом рассказывала девушка. – Потом вроде пришел в себя, открыл глаза. И прошептал таким, знаете, загробным голосом, что на сей раз сердце прихватило серьезно. И незачем уважаемому Антону Семеновичу так торопиться, лучше как следует все обследовать.
Генерала моментально отвезли в кардиологию, где ему выделили отдельную палату с допотопным телевизором, на всякий случай установили капельницу с физраствором, в коридоре и под окном поставили по охраннику и оставили отдыхать. По словам Антона Семеновича, никакой необходимости в срочной терапии не было, и пока решили ограничиться наблюдением. Главврач еще немного поболтал с генералом, пожелал ему спокойной ночи и ушел. Поздно вечером навестить генерала пришло областное начальство и несколько местных офицеров. Они разговаривали тихо, и узнать содержание разговора любопытному персоналу клиники не удалось.
Ночью все было тихо, утром тоже. Молоденькая санитарка принесла генералу улучшенный больничный завтрак, зашла в палату, поставила поднос с картофельной запеканкой на столик возле окна и вышла. Как она уверяла, генерал спокойно спал, отвернувшись к стенке.
Прошла еще пара часов. Больница потихоньку оживала. Больные возвращались после завтрака в свои палаты, ходили на процедуры, врачи совершали утренний обход. Генерала никто побеспокоить не решился. А меж тем стрелка часов подходила к полудню…
Около двенадцати главврач слегка забеспокоился и пошел навестить влиятельного пациента. Он вошел в палату вместе с палатной медсестрой. Охранник слышал, как он тихо позвал:
– Федор Гаврилович, вы спите?
Еще несколько минут в палате царила тишина, а затем раздался истошный, почти женский визг. Охранник влетел в палату и увидел, как трясущийся главврач машет рукой в сторону кровати с неподвижно лежащим генералом. Нечаев казался мирно спящим, но это был уже не сон…
– Ну, умер во сне, бывает, – удивленно сказала я. – Может, обширный инфаркт приключился у человека, он же не зря жаловался на сердце.
– Да ладно бы инфаркт! – возбужденно возразила медсестра. – Да только банку с физраствором в капельнице заменили на другую!
– На какую? – удивилась я.
– А фиг знает, что это было, – пожала плечами девушка. – Только моя коллега поздно вечером ставила обычную четырехсотграммовую банку хлорида натрия 0,9-процентного, а утром, когда вместе с главным пришла снимать капельницу, обнаружила литровую банку с синей этикеткой. И знаете, что на этикетке было напечатано? – Она захлебнулась от восторга.
– Что?
– Этиловый спирт! – выкрикнула она. – Чистый медицинский спирт, представляешь! Вот что ночью вливалось генералу в вену.
– Так вена должна была сгореть, это ж больно! – возмутилась я. – Он что, был под наркозом?
– Наверное, легким эфиром успокоили, – пожала она плечами. – У нас в больнице все есть.
– И что, генерал умер?
– Еще бы, литр чистого спирта внутривенно.
– И вы думаете, что это кто-то из своих? – уточнила я. – То есть поменял лекарство? А что, спирт ваш, больничный?
