— Грузить снопы будем, — на ходу рапортовал один из погонщиков.
— Правильно! Того этого, нажимай на них! Пусть привыкают к труду.
Столбышев круто повернулся и, заложив руки за спину, пошел к райкому.
У райкома стоял грузовик, полный людей в городской одежде.
— Вот, из области прислали на подмогу, — доложил Матюков.
— Опять, того этого, акушерские курсы?
— Нет, музыканты. Эй, скрипка! Пойди сюда…
С грузовика спрыгнул худой, как щепка, человек лет двадцати и, поправляя на ходу очки, подошел к Столбышеву.
— Мы — студенты областной консерватории имени Чайковского, — начал он робко. — Мобилизовали нас на уборочную. Только, пожалуйста, нам полегче работу. Мы все скрипачи. Знаете, пальцы надо беречь…
— Матюков! Ты, того-этого, косить их пошли!
— Пальцы, понимаете?..
— Что мне — пальцы? — перебил Столбышев. — Мне уборочную проводить надо. Разгружайтесь и айда!.. Тоже мне помощники… — Столбышев с головы до ног окинул студента презрительным взглядом…
В это время со стороны грузовика донеслась тихая скрипичная игра. Матюков разозлился и со словами: «Это тебе не опера!» — подошел и дернул играющего за скрипку.
— Осторожней! Это копия Страдивариуса! — завизжал тот.
— А по мне пусть она хоть копия самого контрабаса! Слезай и — косить!
Студенты, бережно держа в руках скрипичные футляры, по одному стали слезать с машины, И, наконец, на ней остался один человек, явно не похожий по внешнему виду на питомцев консерватории имени Чайковского. Он сидел на борту кузова, засунув руки в рукава замасленного пиджака. Под одним глазом у него красовался синяк. Левая щека, заросшая седой щетиной, распухла от флюса. А сизый нос его был величиной с хороший огурец.
— А вы кто? — спросил его Матюков.
— С производства, — прохрипел тот, приоткрывая лишь правую половину рта, — с завода «Красный пролетарий». Направили на уборочную. Член партии Ленинского призыва с 24-го года.
— Ценный работник, — проговорил Столбышев, подходя к машине.
Ценный работник посмотрел на него без улыбки и прохрипел:
— Хотели послать к вам другого, да запил я, и вот, в наказание, на уборочную…
— Назначаю вас старшим над скрипачами. Вот, того этого, Матюков с вами утрясет все вопросы…
Неожиданно из-за угла показались мчащиеся на полном ходу подводы и бочки орешниковской пожарной команды. На передней бочке, рядом с брандмайором в медной блестящей каске, стоял растрепанный Семчук и, дико вращая глазами, кричал:
— Гони скорее! Гони, что есть духу, вывозить зерно из «Изобилия»!
Пожарный трубач заиграл в горн.
— Организация сдачи зерна государству — главная обязанность партийных и советских органов! — под звуки пожарной трубы процитировал Столбышев выдержку из циркуляра обкома.
Отшумела паника уборочной, Мрачные предположения, что колхозникам достанется по 200 граммов зерна на трудодень, оказались оптимистическими. В некоторых колхозах дали по 150 граммов, а в некоторых колхозникам ничего не припало и они еще остались должны государству. Правда, им все же выдали по два пуда пшеницы на человека в счет наделов на трудодни следующего года. Не смущаясь этим обстоятельством, Столбышев организовал «праздник урожая». И ограбленные должны были веселиться.
В самый разгар праздника в Доме культуры «С бубенцами», когда орешниковский любительский хор пел песню «Живем мы весело сегодня, а завтра будет веселей!», к Столбышеву, сидевшему в первом ряду, подошел Семчук и подал телеграмму. Столбышев прочел ее, сильно потряс Семчуку руку, выбежал на сцену и, став перед неловко прервавшим песню хором, возвестил залу:
— Товарищи! Приемочная комиссия, того этого, на данном этапе, из Москвы, конечно… — он судорожно глотнул воздух и, не в силах удержать радость, хрипло прокричал: — Ура!!!
Несколько нестройных голосов из зала поддержали его. А Сонька-рябая, видимо, пытаясь возместить неудачи на поприще ловли воробья безграничным подхалимством, подбежала к секретарю райкома, обняла его, заплакала и громко выкрикнула:
— Спасибо дорогой и любимой партии за заботу!..
После окончания торжеств, вылившихся из «праздника урожая» в «праздник победного воробьеловства», как его на ходу окрестил Столбышев, к нему в кабинет в числе других поздравлявших «с большими успехами» пришел Мостовой. Поздравив Столбышева, он, как бы между прочим, спросил:
— Телеграмма была от Кедрова?
— Нет, — беспечно отозвался Столбышев, — подписана товарищем Воробьевым.
Ничего удивительного в том нет, что Столбышев не придал значения этой перемене: в Советском Союзе даже министров назначают и смещают как угодно, что же касается заместителей министров, то иногда они входят в свой кабинет и вылетают из него значительно быстрее, чем ошибившиеся дверью посетители.
