Я резко отвернулся от Марка и обеими руками нажал на кнопки выключателей. Танцпол погрузился во мрак, свет теперь проникал лишь из-за двери патио. Я прыгнул Марку за спину – примерился еще до того, как выключил свет. Я схватил его за пояс и оторвал от пола. Он взмахнул руками, локтем ударил меня в глаз, но я, не отпуская его, прыгнул на смотровую площадку аэропорта Уилла Роджерса в шестидесяти милях к юго-западу от Стиллуотера. И лишь там выпустил Марка. Он отшатнулся от меня, изумленный внезапной переменой места и освещения, рухнул на колени и вытянул руки перед собой, чтобы окончательно не потерять равновесие. Но не успел еще он подняться и обернуться, как я уже был на прежнем месте – на танцполе.
Кто-то включил свет.
Милли в изумлении вытаращила глаза. Я ощупал свое лицо и поморщился. Милли приблизилась и запрокинула мне голову:
– Ой, здесь лед нужен! Где Марк?
Я огляделся по сторонам. Вокруг снова танцевали, и я решил не врать:
– Наверное, сбежал, когда свет погас.
– Он тебя ударил?
– Да, кажется, локтем задел.
Взяв под руку, Милли потащила меня на кухню. По дороге она то и дело оглядывалась, высматривая Марка. В прихожей мы наткнулись на Сисси: та разговаривала по телефону, зажав ухо ладонью, чтобы не мешал рев музыки. Она буквально орала в трубку:
– Где ты сейчас? Хорош врать! Ты был здесь минуту назад. Нет, я не приеду за тобой! Хочешь, чтобы я потащилась туда, где тебя быть не может? Не хочешь говорить правду – не надо. Да пошел ты! – Сисси швырнула трубку на базу и с решительным видом отправилась на танцпол.
Милли вскинула брови и улыбнулась:
– Похоже, Марк и ей врать начал. Что ты с ним сделал?
Я захлопал глазами, но промолчал.
На кухне Милли завернула кубики льда в полотенце и осторожно прижала к моему лицу. Больно! Только я не жаловался: процедура получилась очень приятной.
– Легче стало?
– Не особо, но лед не даст появиться синяку.
Милли засмеялась, и мы вернулись в патио со свежими напитками и льдом в полотенце. Чуть позже мы станцевали еще один медляк, затем Милли танцевала с Полом и еще с одним близким другом. Потом мы ушли.
– Я рада, что выбралась сюда, – сказала Милли в машине. – Прости, что с Марком так получилось.
– Ничего страшного. Я отлично провел время. Ничуть не жалею, что прилетел.
Милли посмотрела на меня поверх очков, вздохнула и снова сосредоточилась на дороге.
Мы проехали университет, и Милли притормозила у многоквартирного дома.
– Опа! А как же мой отель?
– Пустая трата денег. – Милли скупо улыбнулась.
– Деньги у меня есть.
Милли отключила зажигание, внимательно посмотрела вперед, потом повернулась ко мне.
– Я хочу, чтобы ты остановился у меня, – сказала она, отводя глаза.
– Ты уверена?
Милли кивнула.
– Ладно.
Милли снимала двухкомнатную квартиру, но не одна, а с подругой.
– Шерри уехала на выходные к родителям в Талсу, – ответила Милли, когда я спросил, где та девушка.
Я бросил сумку на диван и сел. Комнату оккупировали горшечные растения – висячие, на подставках, на полу. Диванчик, кофейный столик и большое плетеное кресло стояли словно в джунглях. Откинувшись на спинку дивана, я разглядывал большое растение с ветвями как у пальмы, стоящее в глиняном горшке у меня над головой. Сердце бешено стучало.
– Как называется вон то горшечное дамоклово растение?
Милли как раз успела убрать наши куртки.
– Это нефролепис бостонский, в подвесном горшке его не разместишь.
– Моя мама разводила такие цветы, но названия я не знал.
Нахлынули мрачные воспоминания: папа хватает цветок за цветком и бьет горшки о плитку патио, а мальчик забился в угол и плачет, потому что мама уехала от него.
– Хочешь выпить?
Во рту у меня вдруг пересохло. А может, давно пересохло, но заметил я только сейчас.
– Воды, пожалуйста. И побольше.
Милли принесла полулитровый стакан воды со льдом. Я залпом выпил половину, заморозив горло так, что оно заболело.
– Ты пить хотел.
– Ага.
Милли села на диванчик, но на спинку не откинулась. Совсем как птичка, которая вот-вот упорхнет.
– Миллисент, а мы не зря это затеяли?
– Я слишком напориста? – Она потупилась. – Кажется, ты обвинял меня в сексизме.
Я вспомнил, как на вечеринке Милли чихвостила Пола, и улыбнулся:
– Нет, дело не в этом. Напор мне нравится. И ты нравишься. Просто я нервничаю и еще… Хочу кое в чем тебе признаться.
– Только не говори, что у тебя герпес! – Милли слегка отодвинулась от меня.
Я вытаращил глаза и покраснел:
– Нет. – Я понизил голос, уперся локтями в колени и уставился на пол. – Я девственник! – пролепетал я.
– Кто ты? Я не расслышала?
– Девственник! Поняла?
Милли вздрогнула, и я понял, что орал на нее.
– Извини.
Я снова уставился на пол; уши горели все сильнее. Милли села иначе. Искоса глянув на нее, я увидел, что она прислонилась к спинке дивана и смотрит на меня с открытым ртом.
– Ты ведь шутишь?
Я в очередной раз потупился и покачал головой, чувствуя себя жалким ничтожеством.
– Сколько тебе лет?
– Ты же знаешь. Восемнадцать лет и два месяца. Мы же вместе отмечали мое восемнадцатилетие, помнишь?
