Физический труд позволяет отрешиться от всего вокруг.
Камни я брал с осыпи у основания скалы. По цвету и текстуре камни совпадали с выступами, просто от времени и воздействия стихий они отломились и упали.
Известь наносить сложно, я загубил несколько партий, пока не получилось как нужно. Некоторую сложность создавало то, что высохшая известь куда светлее сырой. Я начал класть стену из глубины выступа, футах в десяти от края, и сделал ее длиной в сорок футов, то есть в половину от длины самого выступа.
К полудню гудела спина, болели руки, зато вдоль выступа я выложил стену высотой по колено. Со стороны обрыва я оставил проем для двери, а другим концом стена упиралась в скалу. Когда на нижних рядах кладки высохла известь, даже с расстояния десяти футов стало сложно определить, где кончается скала и начинается стена. С гребня на другой стороне каньона разница не просматривалась вообще.
Я прыгнул в оазис каньона с вертикальными стенами, минут десять купался в озере, потом вернулся на выступ и до самого заката выкладывал стену.
Ночью я снова наведался на склад в Йонкерсе. На этот раз я взял навесные окна с двойным остеклением, рамы, навесную дверь с оконцем из резного стекла, пиломатериалы для каркасов, светло-коричневую краску, еще известкового раствора, дровяную печь, дымоход и крепежные детали. Я перенес добычу на выступ – печь едва поднял – и задержался у кассы, пробивая свои покупки. Длинный чек и тысячу двести долларов я оставил на прилавке под кофейной чашкой.
Я же грабитель банков, а не просто вор.
– Дэви, вчера на ланче вас очень не хватало.
– Я гулял, миссис Бартон. Наверное, зашел слишком далеко.
Миссис Бартон улыбнулась:
– Ну, прогулки пойдут вам на пользу. Рада видеть, что у вас улучшается аппетит.
Я уставился на вилку. О еде я даже не думал – размышлял об оконных рамах и о кондиционировании для своей тайной крепости, для своего «замка уединения». Но вот я увидел на вилке кусочек яйца, и еда в желудке слиплась в неприятный тяжелый комок.
Миссис Бартон отправилась дальше, а я отодвинул тарелку.
Прежде чем отправиться на выступ, я прыгнул в Нью-Йорк и проверил свой абонентский ящик – переместился в проулок и свернул за угол к почтовому отделению Боулинг-Грин.
Пришло письмо от Лео Силверштайна с просьбой позвонить.
Я прыгнул в аэропорт Сосновых Утесов и позвонил с таксофона.
– Мистер Силверштайн, это Дэвид Райс.
– А-а! Ты получил мое письмо?
– Да.
– Значит, ты опять в Нью-Йорке.
– Нет. – Я решил не врать. – Сейчас я в Сосновых Утесах.
– Да? У меня к тебе дело. Как тебе известно, ты фигурируешь в завещании твоей матери.
Я нервно сглотнул.
– Мне ничего не нужно.
Перед мысленным взором мелькнули страшные картинки. Взрыв, тело, похожее на сломанную куклу, кровь, дым. «Терпеть не могу сидеть в середине или у окна…»
Силверштайн кашлянул.
– Тебе стоит хотя бы прийти и ознакомиться с его содержанием.
– К вам в офис прийти? Даже не знаю. Полиция до сих пор меня ищет?
– Пару дней велись тщательные поиски, но шериф Тэтчер не станет бесконечно гоняться за парнем, которому вменяют лишь использование фальшивых документов.
– Скоро буду.
Я прошелся по аэропорту, увидел, как взлетает маленький одномоторный самолет, потом прыгнул на лестницу, ведущую наверх, к офису Силверштайна. На лестнице был какой-то мужчина, но, к счастью, он спускался и смотрел в другую сторону. Я ждал затаив дыхание, пока он не вышел на улицу, потом поднялся по ступеням.
Мистер Силверштайн стоял в приемной и смотрел в окно на площадь. Услышав мои шаги, он обернулся:
– Джо, вы что-то забыли? Ой, Дэви! Я не видел тебя на тротуаре. Как ты так смог?
– Что – смог?
Смутившись, Силверштайн переступил с ноги на ногу:
– Ну, заходи.
В кабинете он протянул мне целый ворох бумаг с пометкой «Последняя воля и завещание Мэри Агнес Найлс».
Едва я взглянул на бумаги, как вернулась острая, резкая боль.
Черт, я думал, это уже в прошлом!
Я положил бумаги на стол:
– В чем тут суть?
– В том, что десять тысяч долларов уходит на завещательные дары, а тебе достается наследственное имущество – около шестидесяти пяти тысяч долларов в депозитах и сбережениях плюс таунхаус в Калифорнии.
Я захлопал глазами:
