– Угоны самолетов? Хм, мы уже отслеживаем новости на эту тему для авиакомпаний и пары страховых агентств. Желаете копии печатных статей, видеоролики теленовостей или и то и другое?
– Видеоролики устроят. Главное, мне нужны оперативные уведомления о новостях.
– По телефону или по факсу?
Я сообразил, что телефона у меня больше нет.
– Я постоянно в разъездах. Я лучше сам буду звонить вам раз-два в день.
Мы договорились об оплате, и я заплатил сразу за несколько месяцев дорожными чеками. На меня косо посмотрели, но ничего не сказали. Свое настоящее имя я не называл.
Кипр на семь часов впереди канзасского Уичито, поэтому с Милли я провел только два часа, потом прыгнул в аэропорт Никосии, чтобы успеть на самолет, вылетающий в девять утра. Я забрал Милли в полночь и унес в горное убежище.
– Милый, не знаю, как ты, а я целый день боролась с правительственным фашизмом.
– Ничего себе, – отозвался я, раздеваясь.
На этот раз огонь я развел за час до того, как забрал Милли, и в помещении уже было тепло. Еще я купил маленькую бутылку шампанского прямо в пластмассовом ведре. Вспомнив приключения с шампанским на вечеринке у Сью Киммел, я попросил Милли открыть бутылку.
– Сегодня на кухне мы нашли микрофон. Я снова позвонила в полицию, а Марк подал заявление на наложение запрета. Еще он отправил пресс-релиз во все местные газеты и службы новостей. – (Пробка с хлопком вышла из бутылки.) – Когда обнаружился микрофон, полиция проявила чуть больше сочувствия. Судебного предписания у АНБ явно нет. Мама разозлилась.
Я скользнул под одеяло и взял бокал шампанского.
– Я извинился бы, но, похоже, тебе весело.
Как и в прошлый раз, по вкусу шампанское напоминало кислую имбирную шипучку.
– Боже, как вкусно! – воскликнула Милли, выпив полбокала, и прижалась ко мне. – Ну, мне нравится борьба. Вот только хотелось бы как-то их задеть. Когда мы выходим из дому, агенты на посту, стоят себе в темных очках. Ни раздраженными, ни усталыми они не кажутся. Они даже людьми не кажутся.
Я вздрогнул:
– Вот и я тоже не кажусь.
– О чем это ты?
Я рассказал Милли, как попрощался с агентом Коксом. «Мы не угроза вашему миру», – заявил я тогда.
– Ничего себе! – захихикала Милли. – Зачем ты так сказал?
Я покачал головой:
– Наверное, понадеялся, что АНБ направит поиски к околоземной орбите или другим подобным местам и оставит в покое Дэви-человека.
– По-моему, зря ты так. Теперь за это дело возьмутся военные.
– Вот беда!
Я сделал еще глоток и отставил бокал.
– Через два часа я верну тебя домой, чтобы успеть на самолет в Ларнаку.
Милли осушила свой бокал.
– Печальная новость. Тогда не будем терять время.
Я потянулся к ней.
Полет до Ларнаки продолжался лишь двадцать пять минут. Бо́льшую часть времени я проспал. Проходить таможню было не надо, зато я спросил, где два месяца назад погибла американка. Турок-киприот с приличным английским показал в окно терминала на пятно.
– Было очень страшно. Видите серый участок? Он был черным от взрыва. Его чистят, чистят, а след не сходит. Очень страшно.
Я поблагодарил турка, даже предложил чаевые, но он не взял – только покачал головой и ушел. Надеюсь, я его не обидел, хотя в тот момент мысли были совершенно не об этом. В полном оцепенении я смотрел на серое пятно. На деле оно лишь слегка выделялось на асфальте, но поверх него я видел кадры выпусков новостей – поток огня и дыма, искореженное тело, похожее на сломанную куклу. Ах, мама…
«Отмщение вернет ее, а, Дэви? – спросил я себя. – Миллионы погибших в Иране и Ираке. Пятьдесят тысяч в Ливане. Одна женщина на Кипре. Ты за всех отомстишь? А как насчет погибших в Камбодже, в Латинской Америке, в Южной Африке?»
Они не мои погибшие. Это не моя мать.
Мне стало дурно. Столько погибших. Столько страдания… Ну зачем люди так поступают друг с другом?
«Что ты сделаешь с Матаром, когда разыщешь его?» – явился следующий вопрос.
Я смахнул слезы.
Вот разыщу – тогда и будет видно.
В Эль-Солитарио, в пятидесяти футах над прудом с зеленым островком посредине есть выступ. На него я и прыгнул. Скалы тянулись вверх еще футов на пятьдесят, но этот выступ располагался над глубоким участком. Кроме того, при прыжке с высоты сто футов до входа в воду развивается скорость пятьдесят пять миль в час. Профессиональных прыгунов такая высота не смущает, но, если войти в воду под неправильным углом, можно запросто сломать себе шею.
Солнце еще не поднялось в зенит, и прямые лучи падали только на вершины скал напротив. Впрочем, белый известняк хорошо отражает свет. В чистейшем зеркале пруда отражались и голубое небо, и белые скалы, и я. Шаг за край выступа, и я начал падать.
До воды лететь 1,767 секунды, но примерно через секунду, когда в ушах засвистел ветер, я прыгнул обратно на выступ и взглянул на нетронутую водную гладь. Глубокий вдох. Вода казалась холодной, как шлифованное железо.
Снова попытка, только на этот раз стартовал я не с выступа, а в двух футах от края, прямо в воздухе. Я опять начал падать, но опять прыгнул прочь до входа в воду.
Я пробовал снова и снова, еще и еще.
