Я прыгнул на улицу возле «У Бруно» и зашел в ресторан. Ложку я предусмотрительно спрятал в руке, а салфетку, лежавшую на коленях, засунул в задний карман брюк. Официантка увидела, что я возвращаюсь к столу, и удивилась. Когда я уселся, Милли улыбнулась и поцеловала меня.
В эту игру мы играли с тех пор, как я описал случайный выстрел «узи» при угоне. На любом свидании, в любую секунду Милли могла сказать «Пиф-паф!», и мне без вопросов и промедлений следовало прыгнуть в приемное отделение. Голый я, сижу за столом или в туалете – значения не имело.
Еще я купил несколько будильников. Циферблатом вниз они лежали в моем горном убежище. Каждый вечер Милли ставила их на разное время. По звону будильника мне тоже следовало прыгать в приемный покой.
На звон будильника я реагировал куда лучше, даже нагишом прыгал в приемный покой, когда утром звонил мой обычный будильник. Однажды на меня закричала медсестра: думаю, внезапность моего появления испугала ее больше, чем нагота.
В Нью-Йорке было одиннадцать вечера. Милли, у которой началась учеба, пораньше ушла к себе в комнату, и я утащил ее на Манхэттен на первое свидание более чем за месяц.
– Си-эн-эн снова взяли интервью у американца и двух англичан, готовых рассказать, как ты появлялся на самолете, потом исчезал. Потом взяли длинное интервью у психолога, который поведал о посттравматическом стрессовом расстройстве. В тебя никто не верит.
– Или никто не признается, что верит. – Я улыбнулся. – Часть информации скрывает АНБ. Даже если прыгунов нет у них в агентстве, все прыгуны, которые смотрят новости, поняли, что я существую. Если они сами существуют.
Милли пожала плечами:
– Если они существуют, то наверняка думают: «Вот так идиот, напоказ выставляется».
– Чем эксперты объяснили воду? Ну, то, что террористы промокли с головы до ног?
– Это пот, – засмеялась Милли. – Нервный пот.
– Ясно, антиперспирант подвел.
Милли снова засмеялась.
– Какова официальная версия?
– Та же, что в самом начале. Террористов нейтрализовал пассажир, но он остался в Алжире и не полетел в Рим на самолете, предоставленном взамен.
Моя улыбка померкла.
– Кого в итоге наградят, мне глубоко безразлично. Жаль только, Рашида Матара на борту не было.
– Твоими усилиями двести ни в чем не повинных людей сегодня остались живы и здоровы. Тебе этого недостаточно?
Я нервно заерзал на стуле.
– Что планируешь сделать с Матаром, если поймаешь его?
– Не «если», а «когда». И я не знаю.
Милли задрожала:
– Просто подумай, в кого ты превратишься, используя его методы. Как бы ты ни поступил, Матару не уподобляйся, ладно?
От такой перспективы похолодела кровь, суп показался странным на вкус.
– Ладно, – сказал я.
– Пиф-паф!
Отца я не видел с Рождества, с нашей случайной встречи возле бара. Поэтому однажды вечером я прыгнул на задний двор и глянул на дом. «Кадиллак» стоял на подъездной дорожке, свет горел на кухне и в гостиной, а в моей бывшей комнате – нет.
В моей комнате было темно, из-за приоткрытой двери по полу тянулся тонкий клинышек света. На пыльном полу виднелись следы. За спиной у меня что-то шевельнулось, негромко, механически кашлянуло, и самая большая пчела в мире ужалила меня в икру.
Я отшатнулся, прыгнул прочь и оказался… в отделе художественной литературы городской библиотеки Станвилла. «А мы с Милли столько тренировались!» – с досадой подумал я, изгибаясь, дабы рассмотреть то, что я нащупал.
Это оказался металлический предмет полтора дюйма длиной с оперением из поролона. Я его вытащил. Игла на конце оказалась три четверти дюйма длиной и такой толстой, что испачкалась в крови. Из иглы капала прозрачная жидкость. Совсем как в «Царстве животных»[21].
Библиотечный зал закружился. С дротиком в руке я прыгнул в свое горное убежище и бросился на кровать. Не знаю, когда я отключился, до падения на матрас или после.
В шпионских фильмах храбрецы после укола дротиком с транквилизаторами вскакивают с ясными глазами, ясной головой и четким пониманием ситуации. Мне запомнилось, как я свешиваюсь с кровати и поливаю пол рвотой. Кажется, это первое воспоминание. Судя по обнаруженному впоследствии, меня вырвало несколько раз – до того, как я проснулся и посмотрел, сколько времени.
Отцовский дом я навестил четырнадцать часов назад.
Мысли путались, от запаха рвоты меня снова затошнило. Я перекатился на другую сторону кровати, подальше от вонючей лужи. Вдруг подумалось, что за отцом АНБ следило не тайком – они присутствовали в доме вместе с ним. Надеюсь, агенты досаждали ему больше, чем Милли. Надеюсь, его допрашивали под наркогипнозом и ему было так же худо, как мне сейчас.
Когда я прыгнул в свой любимый оазис, ярко светило солнце, температура поднялась за шестьдесят градусов. Я умылся холодной водой и прополоскал рот. Вчера вечером мы не виделись с Милли, и она, наверное, сходит с ума от тревоги. А если прыгнуть к ней в комнату и дождаться, когда она вернется с учебы? Нет, я рискую нарваться на ее соседку или засветиться на пленке АНБ, если они поставили жучки.
Я сильно разозлился.
