Я вошел, несколько смущенный таким дурацким приемом. Англичанин сидел в кресле, читая газету. Рядом с ним на кофейном столике стояла дымящаяся чашка, в раскрытое окно бил солнечный свет и шум итальянской улицы.
– Патрик, – сказал Тейлор негру, – подай, пожалуйста, мичману кофе или чего-нибудь покрепче.
Негр кивнул.
– Господи, какой же он огромный, – пробормотал я, – этот ваш раб…
– Он не раб, – зевнул англичанин. – С некоторых пор в Англии нет рабов. Любой человек, ступивший на берега Альбиона и вдохнувший английский туман, становится свободным[353]. Патрик мой слуга, у него есть контракт, подписанный мною, и ежели я вдруг по какой-то причине нарушу условия договора, он сможет подать на меня в суд.
– Но он же негр…
– Он не негр, – Тейлор отпил кофе из чашки. – Он ирландец.
– А где…
– Батурин? – англичанин махнул рукой. – Там, валяется связанный…
– То есть как связанный?
– Очень просто, веревкой. Он напился опять вчера и стал буянить и кричать. Патрику пришлось его связать, вот и вся история. Вы же слышали наш вчерашний разговор. Я заметил вас, за шторой, в последний момент, но не стал подавать виду, из тактических соображений. Не люблю театральщины. Да не тряситесь вы так, Войнович. Садитесь, пейте кофе и рассказывайте. Расскажите мне, кстати, о штурме Бейрута. Вы же были там?
– Был.
– Это очень хорошо. А в Египте вы не бывали?
– Нет, не бывал.
– Жаль. Более всего меня интересует Египет.
– Я даже догадываюсь, почему, – усмехнулся я. – Всё дело в вашей торговле с Индией, не так ли? Путь вокруг мыса Доброй Надежды долог и труден, и расходы на транспортировку уже привели к разорению Ост-Индскую компанию. Поэтому ваше Адмиралтейство ищет другие пути. Именно по этой причине капитан Джеймс Кук отправился на поиски Северо-Западного прохода[354], и по той же причине вы, Тейлор, суетитесь здесь, в Средиземноморье. Ведь было бы гораздо проще, ежели бы британские торговые корабли приставали в Египте, здесь товары перевозили к Красному морю, перегружали на другие корабли… Можно даже прорыть канал, соединяющий два океана… Путь сократится вдвое! Нужно лишь, чтобы в Египте было лояльное к английской короне правительство…
– Вы очень прозорливы, Войнович. Даже Батурин (а он ловкий дипломат) не разгадал до конца мою затею…
– Я моряк, мне несложно догадаться о таких вещах.
– Вы, очевидно, пришли затем, чтобы рассказать нам о неприятном разговоре, случившемся у княжны с госпожою де Бомон, о том, что в деле все еще замешан Королевский секрет, который настаивает на нашем и вашем удалении от княжны, и найти в нас союзников?
– Откуда вы знаете?
– Мне сообщила об этом сама княжна, – засмеялся Тейлор. – Сразу же после того разговора она прибежала сюда, в гостиницу, накрыв голову капюшоном, и начала плакать и умолять, чтобы я защитил ее от разъяренного драгуна. О, видели бы вы эту драматическую сцену! Она плакала и валялась прямо тут, на этом полу, заламывала руки и нараспев читала стихи, взывая к моим христианским чувствам, долгу дворянина и чести английского короля. Бедная девочка! Как же она запуталась…
– Мне тоже стало жаль ее, – сказал я.
– В самом деле? – англичанин скорчил недовольную физиономию. – Мне, например, ее ничуть не жалко. Этот спектакль, который она тут устроила… ох! К несчастью, здесь был еще и Батурин. Вот он повеселился! О, этот арлекин сразу запел свою партию… «Я доблестный шведский рыцарь, граф Карельский, я защищу вас, сударыня, от злого негодяя… Вы моя единственная прекрасная дама, и только с вами связаны помыслы и порывы моего сердца…» Какая гадость!
– И что же теперь будет?
– Дуэль, – мрачно проговорил Тейлор, допил кофе и со звоном поставил чашку на столик. – Как я ни пытался отвертеться от этого глупого поединка, теперь он неизбежен. Вы умеете драться на дуэли, Войнович?
– Я умею драться.
– Это хорошо. Потому что вы тоже будете драться.
– Простите…
– Да, это непременное условие д’Эона… Он, видите ли, тоже большой поклонник старинных рыцарских обычаев. Когда Патрик принес ему вызов, д'Эон заявил, что будет драться только в том случае, если будут драться и секунданты. Это так называемая дуэль миньонов[355], три на три. А у нас как раз не хватает одного человека…
Господи Боже, подумал я, я хочу в этом участвовать. Пусть французы покромсают меня на мелкие кусочки, но этого зрелища я не пропущу. «Наш гожо стесняется развлекаться…» Я не стесняюсь, ваше графское сиятельство, я только выбираю те развлечения, которые мне по душе.
– Итак, я в третий раз повторяю свое предложение, – проговорил уже без иронии, без смеха хранитель печати; старческое лицо его стало бледным, болезненным, как если бы с него содрали все маски и все румяна. – Готов ли ты стать магометанином?
