Тем же дивным вечером по Марсову полю, рядом с каретою с занавешенными окнами, прогуливались двое: кардинал-протодиакон Алессандро Альбани, в роскошной сутане с пурпурной оторочкой и в пурпурной же шапочке, и бывший иезуит Ганецкий, в обычном камзоле и драных, видавших виды башмаках. По ту сторону Тибра, подобно неубранным вещам в детской, раскинулись древние церкви и замки, раскинулся закат, того же густого, пурпурного цвета.
– Нет, Ганецкий, из этого ничего не выйдет, – сказал кардинал-протодиакон. – Вы знаете всю мою симпатию к вам, но и знаете, какие сейчас времена. Церковь в наихудшем положении со времен лютеранской ереси; дня не проходит, чтобы очередной безбожник вроде Вольтера или барона Гольбаха не издал гнусного сочинения, перевирающего и подвергающего сомнению саму основу нашей веры. Хуже всего даже не то, что нас критикуют все, кому не лень, а то, что сама церковь не едина, одни только янсенисты со своим учением о предопределении чего стоят. И вы просите денег у меня (меня, бедного библиотекаря!) на сомнительную авантюру, исход которой известен одному только Господу…
– Ваше высокопреосвященство, – отвечал поляк, – единственной моей заботой было, есть и остается величие матери-церкви. После злосчастной буллы, принятой под нажимом светских государей, желавших наложить свою руку на богатства иезуитов, я остался без своего ордена и без родины. Польша оккупирована русскими войсками; приняты законы, делающие украинских схизматиков равноправными с истинными польскими христианами; той страны, которая была надежным оплотом папского престола и авангардом католической миссии на славянском востоке, больше нет. Остался только один способ победить дракона – нужно отсечь ему голову… Русская царица Екатерина всегда ненавидела нас, и когда она была лютеранкой, и когда приняла православие и стала с яростию новообращенного отстаивать византийскую ересь…
– Вы здраво рассуждаете, Ганецкий, – задумчиво наклонил голову кардинал. – В ваших словах немало правды. Но я не о том спрашивал вас. Я говорил о том, что у нас нет и не может быть никакой веры в то, что ваша княжна сможет вернуть церкви ее былое величие на востоке…
– Вы можете в этом не сомневаться, – с уверенностью проговорил Ганецкий. – Я уполномочен передать вам достоверные слова истинной наследницы русского престола: когда она взойдет на трон праотцев, римской католической церкви будут переданы обширнейшие полномочия, и вы увидите, как русский народ с благодарностию кланяется его святейшеству папе, то есть вашему высокопреосвященству; я уверен, именно вы в ближайшее время станете наместником Христа на земле…
– Полно льстить, – отмахнулся Альбани. – В курии свои порядки, свои партии и интриги, но вы правы, многие сочувствуют нашему делу… Церковь нуждается в решительном обновлении; мы должны показать, что идем в ногу со временем, что нам не чуждо ничто человеческое, и иные просвещенные идеи можно сделать союзником, вместо того, чтобы отбиваться от них. Идеи общественного договора, возвращения к природе и народовластия на самом деле нисколько не противоречат учению Христа, напротив, они выросли из него; они подобны непослушным детям, которые должны прекратить питаться в хлеву со свиньями, и вернуться в отчий дом… Возможно, я смогу раздобыть для вас некоторую сумму, исключительно на текущие расходы… Но вы и ваша княжна должны дать мне гарантии того, что ваше дело
– Что же, я раскрою вам один маленький секрет, – Ганецкий поспешно вытащил туза из рукава. – Княжна намерена заключить тайный трактат с графом Орловым, начальником русской эскадры, которая стоит здесь, в Ливорно; сразу после подписания мира с турками русский флот отправится морем назад, в Петербург, и когда ничего не подозревающая царица Екатерина будет встречать Орлова в Кронштадте, она будет арестована, и по трапу сойдет уже новая русская царица, беззаветно преданная Ватикану…
Мне снился и другой сон: войска Пугачева осадили Казань.
– Се, – сказал самозваный император, – новая столица России, повелеваю положить ее к моим ногам…
Я узнал его: гнилоногий из Чудова монастыря. Он был в красном казацком кафтане с голубою андреевской лентой; ни на какого Петра Третьего он похож не был; напротив, всё выдавало в нем старинную московскую натуру; это был какой-то Иоанн Грозный, воскресший из мертвых и явившийся к Казани, чтобы покарать живых.
