Квартира была устрашающе тихой после её истерики. Орихиме могла слышать, как бьётся сердце Улькиорры: чуть быстрее, чем должно было. Её же болело, как и вся верхняя часть тела. Она закрыла глаза, осознав, что он не произнёс ни единого слова, пока она плакала. О чём он думал? Какое было у него выражение лица? Ой, но она не могла посмотреть. Она не хотела, чтобы он видел её. Она попробовала заговорить, хоть её голос и звучал сейчас грубовато:
— Улькиорра-кун… Ты злишься на меня? — пробормотала она, новые слёзы покатились по дорожкам, оставленным старыми. — Потому что если да, то я понимаю…
Руки, держащие её, напряглись.
— Нет, — какое он право имел злиться? Она не сказала ему о своих чувствах, но и он скрывал свои собственные до последнего момента. Он позволил себе волноваться, сомневаться вместо того, чтобы поговорить с ней. Почему он так поступил? Потому что боялся расстроить её? — Ты не смотришь на меня, — Орихиме качнула головой. — Почему?
— Улькиорра-кун не должен видеть такое страшное лицо, — Улькиорра вздохнул, думая, за кого же она вообще его принимает.
— Плевать, — сказал он. — Зато оно честное, — она не сдвинулась. Он провёл рукой по её волосам. — Орихиме, не заставляй меня умолять тебя.
Она медленно отстранилась от его груди. Он смахнул с её щёк мокрые пряди её рыжих волос. Она подняла голову и встретилась взглядом с его зелёными глазами, всё ещё не в силах посмотреть в них. Но её тут же поразило то, какими искренними были они: каждая негативная эмоция, каждое тяжёлое чувство лежали перед её взором. Как она могла пытаться спрятаться от него, когда он тоже страдал? Она приложила руки к его лицу, подняла голову ещё на пару дюймов и коснулась своими губами его. Сначала он не среагировал, но она не отстранялась, пока его объятия не ослабли и он не ответил на её поцелуй; пальцы переплетались с её волосами.
— Прости, — прошептала она, скользя руками к его шее. — Прости…
— Достаточно, — он практически прорычал ей в губы, — тебе больше не за что извиняться, в отличие от меня.
— Я не согласна, — сказала Орихиме, отворачиваясь. — Я многое скрывала от тебя.
— Тогда скажи, и мы посмотрим, чьи грехи будут страшнее.
— Улькиорра, — твёрдость её голоса заставила его притихнуть, — ты спросил меня, какова разница между тобой и моими друзьями. Ну самое очевидное, что мы вместе, но всё это намного сложнее… Отчего я не знаю, как к этому относиться, — она тряслась, и он заволновался, что её лихорадило. — В прошлом году, когда я думала о том, что разлучусь с друзьями, не очень-то испугалась этого. Я знала, что смогу справиться с этим, потому что мы будем на связи и будем навещать друг друга, когда сможем. И только после того, как ты сказал, что уезжаешь, я начала задумываться, что не смогу этого сделать. Но в моей голове всё смешалось. Я боялась не потому, что тебя не будет со мной, когда их не будет рядом… Я боялась, потому что их не будет со мной, когда тебя не будет рядом.
Вес этих слов ударил Улькиорру так сильно, что он забыл, как дышать.
— Как ты мог думать, что значишь совсем немного для меня, когда я пыталась убедить себя, что это нормально скучать по тебе больше, чем по ним? — Орихиме опустила голову ему на плечо, плача. — Это же нормально, да?
— Мой ответ может быть слегка необъективным, — тихо сказал Улькиорра. Она рассмеялась сквозь слёзы, качнув головой.
— Но я не могу попросить тебя остаться. Не могу. Если то, что ты будешь счастлив как человек и уверен в том, кем ты являешься, означает, что я должна побыть одна какое-то время, то я вынесу это испытание. Позволь мне сделать это для тебя, Улькиорра-кун.
Она ахнула, внезапно осознав, что пол несётся ей навстречу; она всё ещё обнимала руками Улькиорру за шею, хотя неожиданная печаль ослабила её хватку, отчего он смог взглянуть на неё. Все эмоции, которые она видела в его взгляде и которые боролись между собой, были подавлены недовольством. Она понимала это по тому, как его рука завивала её волосы.
— Почему ты продолжаешь говорить так, словно практически ничего не сделала для меня? — требовательно спросил он и поцеловал её с такой страстью, что на следах её печали разгорелся огонь. Она осторожно всхлипнула, потянув его вниз и подавшись его сердцу так же, как раньше это делал он. Она не могла понять этот поцелуй, его глубину. Он был несдержанным, в отличие от всех других, и она не могла остановить его, да она и не хотела прерывать его. Если бы он только сказал, что это значит…
Связь прервалась едва начавшись — он по-прежнему целовал её так, что она дрожала, но от того, что он прошептал, её сердце было готово вырвать наружу.
— Я люблю тебя, Орихиме, — она прерывисто выдохнула, и он поцеловал её снова, нежнее; теперь значение было ясно как день. — Я люблю тебя.
