– Мне все равно. – Волохов шагнул в картину, словно на тот свет, занимая место кокаиниста.
Конечный стал круглолицым господином с кляксой усов под курносым носом, а Пятнышко, трепеща от воплощенности, влез в фигуру примостившегося на углу стола и глядящего куда-то мимо проститутки.
– Утверждаем, – в восторге пролепетал он.
Все замерли. Умница зафиксировала.
– Отбой! – проревел Штейн.
Группа распалась. Только несчастный Пятнышко никак не желал расставаться с воплощением. Он все сидел и сидел, втянув голову в плечи и напряженно глядя куда-то в угол, словно там, среди паутины и смятых тюбиков из-под краски, треснула-разошлась черная щель и дохнула на него небытийной пустотой, а может – образами новых, прекрасных миров…
– Покажи обе картинки! – приказал Волохов умнице.
В пространстве мастерской возникли обе голограммы двух богем – Христиании конца XIX века и Санкт-Петербурга середины XXI.
Запасшись любимыми напитками, все, кроме оцепеневшего Пятнышка, уставились на изображения.
– Не нахожу принципиальных различий, – мрачно констатировал Волохов.
– Одно и то же! – захохотал Штейн, плеща пивом в голограммы. – В пожаре порочных желаний беспомощно дух мой горел!
– Слава Падшей Звезде, мы тождественны! – икнул, глотнув абсента, Конечный.
– Я инфернальней! Я подлинней! – завизжала Настенька и швырнула бокал с вином в норвежскую голограмму. – Ебать меня Невой, как же я прекрасна!
– А я хочу туда… – шепнула в бокал Присцилла. – Как он возможен, миражный берег…
– Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце, – потно произнес Аптекарь и звучно выпустил газы.
– А теперь – оргия! – отбросив кружку, хлопнул в ладоши Штейн.
– Оргия! Оргия! Оргия! – завопила Настенька.
– Ор-ги-я… – распахнул свою желтую кофту Конечный.
– Оргия так оргия… – усмехнулась в бокал Присцилла.
– Оргия-моргия, – потел, пукая и расстегивая ширинку, Аптекарь.
– Оргия… – обреченно кивнул плешивой головой Волохов.
И только Пятнышко все сидел и сидел в прежней неудобной позе, втянув голову в плечи и немигающе уставясь в темный угол. По небритым щекам его катились слезы. Что же увидел он в темном углу? Похоже, он и сам еще не знал этого.
