Стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь криками чаек, которые кружили над водой и над массивным утесом. Время от времени некоторые из них пикировали, чтобы схватить замеченную зоркими глазами птиц вблизи поверхности неосторожную рыбу, а затем снова взмывали вверх. Грациозно взмахивая крыльями, они то и дело издавали резкие звуки, которые в таком уединенном месте звучали очень тоскливо. Эррингтон в течение нескольких минут в сомнении оглядывался по сторонам, а затем просиял. Он снова уселся на банку и взялся за весло.
– Гребите осторожно, Джордж, – сказал он. – Сильно не наваливайтесь – нам надо обойти скалу слева.
Весла погрузились в воду почти бесшумно, и суденышко двинулось вперед параллельно берегу, затем резко повернулось носом к линии прибоя – и перед друзьями открылась небольшая бухточка с пляжем из белого, сверкающего, словно серебряная пыль, песка. От пляжа в море тянулся небольшой, но крепкий на вид деревянный пирс. Он был украшен резьбой в виде фигур каких-то фантастических существ. На равных расстояниях друг от друга к пристани были приделаны металлические кольца для безопасной швартовки лодок. Одна уже находилась у пирса, и Эррингтон с восторгом узнал ее – это оказалось то самое суденышко, на котором уплыла от него вдаль таинственная девушка. Аккуратная парусная шлюпка стояла на песке, вне досягаемости волн – прилив еще не начался. На корме было написано ее название – «Валькирия».
Когда двое друзей подвели лодку к берегу и причалили, привязав ее к самому дальнему от берега кольцу пирса, они услышали доносящееся откуда-то воркование горлиц.
– Что ж, вам на этот раз все удалось, мой друг, – шепотом произнес Лоример, хотя не понимал, что заставило его понизить голос. – По всей видимости, это частная пристань старого фермера. А вот и тропинка, которая ведет куда-то. Следует ли нам пойти по ней?
Филип решительно кивнул, и друзья, двигаясь осторожно и стараясь производить как можно меньше шума, поскольку казались самим себе нарушителями, незаконно проникнувшими в чужие владения, стали подниматься по узенькой тропке, которая вела вверх по склону. Их путь лежал через густой сосновый лес. Бесшумно ступая по мягкому зеленому ковру из шелковистого зеленого мха, они миновали несколько полян, испещренных красными точками спелой земляники. Вокруг царили тишина и покой, и нигде не было видно никаких следов человеческого присутствия. Внезапно друзья услышали тихое жужжание. Эррингтон, который шел чуть впереди Лоримера, резко остановился, издал приглушенный возглас удивления, на цыпочках попятился и схватил приятели за руку.
– Господи боже! – возбужденно прошептал он. – Мы вышли прямо к окнам дома. Взгляните!
Лоример посмотрел туда, куда указывал Филип, и шутка, которую он собирался произнести, замерла у него на губах. Удивление и восхищение не дали ему сказать ни слова.
Она пряла и улыбалась – и мне показалось, что она опутала своей нитью мое сердце.
Перед ними буквально на расстоянии вытянутой руки находилось нечто такое, что, казалось, вполне могло быть заключено в рамку, и в этом случае предстало бы в виде прекрасной картины с тщательно подобранной палитрой цветов и безукоризненно выписанными деталями. Однако на самом деле это было самое настоящее окно, защищенное решетками, но в данный момент широко распахнутое, чтобы дать свободный доступ свежему воздуху. Друзья стояли прямо перед притаившимся в тени величественных сосен длинным невысоким бревенчатым домом, неказистым на вид, но крепким. Строение густо заросло вьющимися растениями. Впрочем, молодые люди почти не обратили внимания на сам дом. Их взоры приковало то, что они увидели в окне. Оно было окаймлено непривычно массивными ставнями, покрытыми резьбой, и такими темными, словно они сделаны из черного дерева. Ставни тоже были густо оплетены растениями – цветами душистого горошка, резеды и крупными, яркими анютиными глазками. Широкий неструганый подоконник усеивали белые и красные бутоны плетистой розы. Над окном, на крыше, была установлена большая, причудливой формы голубятня. В ней на жердочках сидели несколько птиц с веерообразными хвостами и, выпятив белоснежные грудки, о чем-то меланхолично ворковали. Рядом с голубятней прямо на крыше устроились еще три или четыре вяхиря. На них падал луч солнца, и птицы радостно растопыривали свои крылья, словно паруса, наслаждаясь теплом и светом.
