— Да, пока Вы рассказывали, я обдумал Ваше предложение. Понял, почему Гин хотела сама оплатить Вашу защиту. Собиралась наложить лапу на Ваше изобретение. Но я предпочту получить два процента от Вас. Это составит значительно большую сумму.
Ага, за пять лет это составит двадцать тысяч, а не стандартные три. Но мне не жалко и втрое больше, пусть только вытащит меня.
— К тому же, это будет громкий процесс. Ваше оправдание должно сделать из Вас звезду, тогда Ваш эликсир пойдет на ура.
Игерран думает, я смогу его продавать вдвое дороже?
— Теперь Вам надо отдохнуть. Думаю, затем Астралон снова захочет Вас допросить. Слушайте мои рекомендации и старайтесь им следовать.
— Я вся внимание.
— Можете рассказать Астралону все, что рассказывали мне. Желательно как можно близко к тексту. Будет давить, переспрашивать — отвечайте то же самое иными словами. Никакой другой информации. Не пытайтесь кокетничать и играть дурочку — с ним это не пройдет. На угрозы и подначки не обращайте внимания. Даже не отвечайте. Я сейчас пойду домой, покумекаю и начну искать свидетелей. Завтра вернусь и мы продолжим. Думаю, до суда у нас есть три декады.
Я думала, после разговора с адвокатом меня снова отведут к следователю, но меня препроводили в камеру и вручили миску с тем, что должно было быть супом, но не заслуживало этого гордого имени. Где вчерашний тюремщик брал те вкусные блюда? В столовой Совета? Я уныло похлебала баланду и похвалила себя: припрятанный со вчерашнего дня кусок хлеба лежал в моем кармане и очень мне пригодился.
Я попыталась прилечь и поспать, но окрик тюремщика согнал меня с топчана. Оказывается, днем на кровати лежать запрещено. А если не спать, то заняться было абсолютно нечем. Похоже, самое ужасное тут — это бессмысленное времяпрепровождение. Спросила, нет ли книг, в ответ узнала, что подследственные могут читать только обвинительное заключение. А писать?
Да пожалуйста! Только все написанное должно быть представлено следователю на проверку.
Ну и ладно. Пусть только карандаш и бумагу принесут.
Получив желаемое, я пристроилась около столика и стала размышлять, одновременно рисуя всякие рожи и загогулины на листочках очень плохой серой бумаги. Когда-то я придумала этот метод. На некоторых дисциплинах нельзя было ничего записывать, так как сведения считались секретными. Так я приладилась рисовать, а затем по собственному рисунку могла повторить лекцию слово в слово. Вот только кроме меня разобрать тут никто ничего не мог. Кстати, содержание тех лекций я помню до сих пор, а вот связь текста с рисунком со временем полностью утрачивается. Если сейчас найти мои каля-маля тех времен, я не вспомню, к чему относится тот или иной листок.
Для начала я воспроизвела в уме свой собственный рассказ, чтобы не сбиться и не спутаться, когда меня начнет допрашивать Астралон. Это была картинка номер один. Картинка номер два относилась к тем усовершенствованиям, которые я хотела внести в мой эликсир, включая и вариант для мужчин. В третьей картинке я постаралась изложить свои соображения о том, кто и как сумел подставить Ала и лишить его тела.
Оказалось, графическая форма для этого подходит лучше словесной! Эдилиен с Сосипатрой расположились во внешнем круге, еще дальше оказался Ригодон, а во внутреннем остались только дамы: Теодолинда с Мартонией. Единственное, чего мне не хватало — это прямой улики, на них указывающей. Общие соображения к делу не подошьешь.
Оказалось, мое творчество затянулось до ужина, на который мне принесли все ту же отвратную кашу. Я поковыряла ее, но доедать не стала. Да, сегодня меня сторожит отъявленный службист, где только такую дрянь добыл? Или ее специально для заключенных готовят, чтобы жизнь сахаром не казалась?
Вспомнились слова вчерашнего лояльного тюремщика: завтра меня ждут унижения и страдания. Придется перетерпеть, или…
В сущности, закон запрещает тюремщикам издеваться над своими подопечными, особенно в камерах предварительного заключения. Но это правило спокойно можно не соблюдать, а безнаказанно тешить на беззащитных свою жажду власти и страсть к мучительству. Те, кто отсюда выходят на эшафот, не имеют шанса пожаловаться на плохое обращение, а те, кого выпускают оправданными, от радости об этом забывают. Но это мужчины. А я женщина и знаю: издевательства над нами могут быть очень изощренными и гнусными, поэтому буду жаловаться с первого же раза, иначе могу повеситься раньше, чем дело дойдет до суда.
Для этого мне необходимы доказательства. Надо подготовиться.
