Вечером приехали Света и Антошка. Светловолосый двухлетний малыш Галке не нравился. Его детские голубые глазки, будто в упор смотрели на тень, где бы она ни находилась. «Там, там, – показывал он пухлым пальчиком на Галку». Пускал слюни, которые тягучей струйкой приземлялись ему на модный комбинезончик. Бабушкин подарок.
Света озабоченно села рядом с Майей: «Мамочка, может, чаю тебе сделать? Или давай лекарства съезжу, куплю».
– Ничего не нужно, доча, спасибо. Наверное, старею: то одно заболит, то другое.
– Не говори ерунды, мама! – разозлилась Светка. – Что за разговоры такие пошли? Тебе до старости еще далеко. Ты вон машину водишь, да бумаги серьезные у тебя на работе, подруг куча, увлечений. В бассейн ходишь. Выглядишь лучше, чем любая тридцатилетняя.
Галка даже пританцовывать от злости стала за спиной Светки. Зачем говорит она такое, не нужно слушать это Майе. Это Галка молодая, это у Галки подруги, это она машину будет водить. Замахала она руками, заметалась по дому. Антошка испугался, заплакал.
– Мы поедем, мама. Скоро папа с работы придет. А то Антошка сам не свой в последнее время. Капризный стал. Зубки лезут. Да и как бы тебе дополнительно простуду не принес из сада.
На следующее утро Галка и вовсе воспряла духом. Пятки ее порозовели, шелушиться перестали. Волосы цвет приобрели. Но по-прежнему в зеркало она увидеть себя не могла. «Значит нужно больше стараться, – она прошлепала на кухню». Стеклянный заварочный чайник стоял на самом краю обеденного стола. Ждал. Майя вдруг сползла с кровати, схватилась за поясницу, еле переставляя ноги, добрела до кухни. Увидела чайник.
«Ух, чаю то как хочется, – подумала она».
В шкафчике над мойкой нашла холщовые ароматные мешочки с заваркой. С шиповником, с апельсином, даже с розой были. Выбрала черный чай с облепихой и имбирем. Стеклянный чайник из тонкого стекла Майе Александровне подарила дочь. Она ополоснула его кипятком. С каким-то эстетическим удовольствием засыпала в него заварку, залила из чайника и закрыла деревянной крышечкой с резиновой прокладкой. Обернула толстым махровым полотенцем и аккуратно подняла двумя руками. До спальни донести чтобы. Галка серой пронырливой тенью бросилась Майе под ноги, и та, ойкнув от неожиданности, уронила чайник прямо на гранитный пол. Он раскололся, залив всю кухню, и обварил ее босые ухоженные ноги. Женщина взвизгнула. Галка же с удовольствием стала топтаться в горячей луже, греть свои слегка порозовевшие, в глубоких трещинах ступни.
– Черт, как же меня угораздило! Дочкин подарок разбила, – заплакала Майя, не обращая никакого внимания на ожоги.
Галка всегда завидовала Майе. Завидовала и ненавидела. И тогда, и особенно сейчас. Девушке было шестнадцать, когда родители шлепнули на диван небольшой, перевязанный ленточкой сверток. В нем мирно посапывала улыбчивая девочка, которую назвали Майя. Майка, Майечка, Маюся. К девочке не относились как-то особенно, не любили как-то по-другому, не воспитывали иначе, чем старшую сестру. Но ни это, ни то, что у самой Галки с детства материнской любви было вволю, не могло погасить ненависть, которую испытывала девушка к сестре. Она ненавидела ее за все: за длинные ноги, как у кузнечика, за блестящие темно-шоколадные волосы, за карие, почти черные глаза, за мягкий характер и доброту. Но особенно она ненавидела ее за то, что Майя никогда не жаловалась – ни в детстве, ни когда пошла в школу, ни уже потом.
Со временем окружающим стало очевидно, что сестры никак не могут найти общий язык. Да, по правде говоря, Галка ни с кем не ладила. Ее ли это была вина, или так просто вышло, но Галку не любили. Серые, будто пыльные волосы свисали вдоль лица безжизненными паклями и делали девушку похожей на злобную несчастную старуху. Вздернутый носик очень мило смотрелся в профиль, но Галкина гримаса брезгливости портила все впечатление. Достаточно рано уголки ее, как у сестры, красиво очерченных губ опустились вниз, и от носа к ним устремились две глубокие некрасивые морщины.
Майя, как ни странно, была похожа на старшую сестру очень. Но только волосы ее были значительно темнее, и вздернутый носик задорно блестел на солнце. Что до улыбки, то Майя всегда была в приподнятом настроении, от того лоб ее был гладкий, а уголки губ игриво подрагивали даже в одиночестве, долгие годы не оставляя шансы морщинам и складкам. Майя любила животных и детей. Галка ненавидела каждое одушевленное существо, которое попадалось ей на пути. В жизни ее ничего интересного никогда не случалось, кроме склок, сплетен и ненависти. Мужа она схоронила почти сразу после свадьбы, ребеночка Бог ей не дал. Умерла она в семьдесят семь лет, сначала сведя в могилу отца, потом мать и изрядно помотав нервы окружающим.
«Ненавижу тебя, Галка! Ненавижу тебя, ненавижу, – твердила Майя, уткнувшись мужу в плечо, стоя на могиле сестры. – Гори в аду вечно, гори в аду. Ненавижу тебя».
