Он побежал к бочке, чтобы преодолеть эти пятнадцать метров, но бочка поехала быстрее, и дистанция сохранилась. Тогда Филатов решил пойти на хитрость. Он остановился, и бочка тоже встала. Не выпуская бочку из виду, он медленно наклонился, как бы для того, чтобы освободить руки от подставки от графина, а сам тем временем встал в низкий старт, как учили в школе на уроках физкультуры. Бочка не двигалась.
Что есть силы он оттолкнулся правой ногой и рванул к бочке. Она же этот момент пропустила и начала двигаться слишком поздно. Филатов настиг ее в несколько мощных прыжков и уцепился за края. Бочка была высокой, ему по грудь.
— Тпррру, бл…дь! — велел он, и бочка встала.
Торжествуя, он сбросил с нее деревянную крышку, заглянул внутрь и почувствовал, что ему напрочь перехотелось и капусты, и рассола.
Внутри, слегка прикиданный капустой, неподвижно лежал человек. Лицо его утопало в рассоле. «Замочили!» — с ужасом подумал Филатов и проснулся.
Почти тотчас же в дверь позвонили. «Кого там еще черти принесли?» — подумал Филатов и поплелся открывать. На пороге стоял Милош с большим свертком в руках. Сверток был плоским и перевязанным бечевкой. Филатов онемел от такой бесцеремонности. Он никак не ожидал, что Милош заявится без звонка, да еще прямо в номер.
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — весело поприветствовал его Милош как ни в чем не бывало. — Скоро улетать.
Филатов не двигался, плохо спросонок понимая, что происходит.
— Войти можно? — нетерпеливо спросил Милош.
— Да-да, конечно! — вышел из оцепенения Филатов и посторонился.
Пока Филатов принимал душ и брился, Милош распаковал свой сверток.
— Смотри, — сказал он, когда Филатов вышел из ванной, — это икона из Косово. Очень старая и дорогая, семнадцатый век. Я хочу подарить ее тебе в знак нашей дружбы и будущего сотрудничества.
— Ну что ты! — запротестовал Филатов. — Ведь ее, наверное, и вывозить-то нельзя.
— Не волнуйся, я все устрою, — заверил его Милош.
— Как?
— Проведу тебя до самолета. Меня никто проверять не станет.
— Нет-нет! — еще раз попытался отказаться Филатов. — Я не могу принять такой дорогой подарок. Да и к чему это все?
— Александр, — очень серьезно произнес Милош, глядя ему в глаза, — ты меня обижаешь. Это не просто икона. Это символ наших будущих отношений, их фундамент, можно сказать. Там, где в основу положена вера, не может быть неудачи.
«Эк как закрутил!» — подумал Филатов. Ему стало неудобно за свое непонимание значения символов, и он промолчал. Черт его знает, может, здесь так заведено: в начале важных дел дарить партнерам иконы? Иногда ему казалось, что за действиями Милоша не стоит искать никакого скрытого смысла, а просто вот он такой, как есть — простой парень из Министерства внутренних дел, добившийся высокого положения благодаря своей старательности и напористости. И испытывает к нему, Александру Филатову, искреннее расположение.
Спускаться в ресторан не хотелось. Завтрак на двоих он заказал в номер. Милош опять толковал про будущую учебу дочурки, приватизацию сербских предприятий и передал ему ворох бумаг, описывающих эти замечательные заводы и фабрики. Филатов мысленно пообещал себе, что оставит их «на хранение» в ближайшей же мусорной корзине, когда окажется один.
Болтовню Милоша он слушал рассеянно, вспоминая события вчерашнего дня.
— Могила Слободана будет открыта для посещения? — спросил он, прервав Милоша на полуслове.
Тот замолчал и несколько секунд не отвечал.
— Не всегда, — наконец сказал он. — И не для всех.
— А для кого? И когда?
— Ну, если соберется группа и подаст предварительную заявку. Или там по праздничным дням.
— А кто будет за ней ухаживать?
— Люди из Соцпартии. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так, — уклончиво ответил Филатов. — Я вот думаю — может быть, его стоило похоронить в Москве?
Такой поворот разговора оказался для Милоша неожиданным.
— Где именно? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Филатов. — Раньше людей его уровня хоронили у Кремлевской стены или в ней самой. Там лежит немало иностранцев. Но все они умер ли в России. Да и те времена давно прошли. Скорее всего, Слободана у нас похоронили бы на Новодевичьем кладбище. Мне кажется, это было бы лучше, чем во дворе собственного дома.
— Но зато здесь он на родине, — возразил Милош.
— На родине, которая не нашла ему лучшего места, — парировал Филатов.
Милош опять сделал паузу.
— Может быть, он сам этого хотел, — сказал наконец он.
— Он оставил завещание? — иронично поинтересовался Филатов.
— Выразить волю можно не только в завещании, — загадочно произнес Милош.
У Филатова опять появилось ощущение, что тот знает больше, чем говорит, и сейчас намекает на это. Но не скажет. Тем не менее Филатов хотел спросить, что он имеет в виду.
Словно предупреждая его желание, Милош посмотрел на часы и поднялся:
— Все, пора выезжать. Скоро объявят посадку на рейс. Я подожду тебя в машине.
