— Погоди, — охладил ее пыл Филатов, — у меня еще не все готово для этой встречи.
— В каком смысле? — не поняла она.
— Ну, я хочу сделать ему предложение, от которого он не сможет оказаться.
Настя удивленно вскинула брови.
— В хорошем смысле слова, — рассмеялся Филатов.
— Что же мне тогда делать? — спросила Настя.
— Присматривайся там к обстановке. Он ведь тебя домой уже приглашал?
Она кивнула.
— С мамой знакомил?
— Да.
— Вот и хорошо. Смотри пока, может, увидишь в доме или вокруг него что-нибудь интересное.
— На что мне обращать внимание? — спросила Настя. — Сориентируйте, а то тяжело так.
— Я пока и сам не знаю, что это может быть, — ответил Филатов. — Все, что тебе покажется необычным. Запоминай, а потом расскажешь мне.
Филатов не особо торопил Настю, чтобы она не нервничала и не принимала сгоряча за важное то, что таковым на самом деле не являлось. Но через пару недель он напомнил:
— Ну что там? Видела что-нибудь?
Настя наморщила лоб.
— Да вроде нет, — неуверенно произнесла она. — Дом как дом, семья как семья.
— А кто к ним ходит? — стал задавать наводящие вопросы Филатов.
— Ну, я же не всех вижу. Приезжали несколько раз какие-то родственники, дядя Борислав, земляки — ничего особенного.
— А кто ухаживает за домом?
— Две горничные, работают по очереди. Еду готовит кухарка, обычно с утра и до обеда, а потом уходит. За территорией присматривает садовник, но я его почти и не вижу.
— Почему? — заинтересовался Филатов.
— Обычно он приходит очень рано, едва рассветет. Или поздно вечером, но это реже. В дом он никогда не заходит.
Филатов оживился:
— Ну-ка, ну-ка, что за садовник, расскажи поподробнее.
— Да что рассказывать? — пожала плечами Настя. — Старый дед. Щелкает себе ножницами, подстригая кусты или что-то там сажает на клумбах.
— Совсем старый? — спросил Филатов.
Настя задумалась.
— Нет, не совсем — лет шестьдесят с небольшим, где-то так.
«Конечно, — подумал Филатов, — для нее все, кто старше шестидесяти, — старики».
— Ну а еще что?
— Ничего. Делает свою работу и уезжает.
— И все?
— Все.
— А внешне он тебе никого не напоминает?
— Да я его и не видела толком, только издали.
— А ты могла бы подойти к нему и заговорить? Спросить что-нибудь о цветах, например?
— Я пыталась, но он на контакт не идет. Как завидит, что я к нему направляюсь, уходит в сарай и начинает там чем-нибудь громыхать. Туда соваться мне уж совсем неудобно.
— Н-да, странный дед, — заметил Филатов.
— Ага, нелюдимый, — подтвердила Настя.
Филатов понял, что она слегка задета тем, что садовник избегает ее общества. Она привыкла, что обычно все бывало как раз наоборот.
— Да, вот еще что, — вспомнила Настя, — пару раз по вечерам Марко куда-то с ним уезжал.
— На его машине или на своей?
— На его.
— А садовник на чем ездит?
На лице Насти появилась пренебрежительная гримаса.
— «Жигули-пятерка».
Последнее обстоятельство Филатова удивило. Насколько он был наслышан про Марко, тот меньше чем в «майбах» не сядет. А тут какая-то задрипанная «пятерка». Было над чем задуматься.
— И надолго они уезжают? — спросил Филатов.
— Да нет, через пару часов возвращаются. Тот его подвозит обратно, но сам во двор уже не заходит.
«Слобо! — пронеслось в голове у Филатова. — Конечно, это он, больше некому!» Ему вспомнились слова ясновидящей о том, что Слободан жив и кочует по косовским монастырям. Похоже, она немного ошиблась — не в Косово он скрывается, а в России. Да оно так и логичнее. Что ему делать в Косово, где у него множество врагов и существует вечная угроза быть разоблаченным? Ведь можно жить в России, поблизости от семьи. Вот так оно все и устроилось. Он ломал голову столько времени, а ларчик просто открывался.
В голове у него уже выстроилось логическое объяснение всему, что произошло вокруг Слободана. Видя, что процесс проваливается и засудить его не удастся, трибунал решает сымитировать его смерть в обмен на освобождение, но с условием дальнейшей жизни под чужой фамилией и обязательства не появляться больше в Сербии и не мутить там воду. Дополнительный флаг на бане там никому не нужен. Такой исход дела был выгоден всем — трибуналу, НАТО, новым сербским властям и даже самому Слободану. Человек, просидевший несколько лет в тюрьме, согласится на все, лишь бы из нее выйти и прожить остаток жизни на свободе, пусть и под чужим именем.
В итоге в Сербии похоронили пустой гроб, а живой Слободан оказался в Москве. Когда-нибудь, когда он умрет, его тело тайно перевезут в Пожаревац. Вернут на свое место, так сказать. Для того и плиту никак не закрепляли, чтобы остался доступ к могиле в любое время.
Гроб же похоронили, устроив грандиозный спектакль. И он, Филатов, тоже в нем поучаствовал. Получается, дал себя одурачить. От досады Филатов выругался сквозь зубы.
— Что-нибудь не так? — встревоженно спросила Настя, про которую он совсем забыл, погрузившись в свои мысли.
— Нет-нет, ничего, — очнулся Филатов. — Ты иди, мне надо подумать.
Настя вышла и тихонько притворила за собой дверь. Она знала, что соединять его в такие моменты ни с кем нельзя и, вообще, нужно говорить, что его нет на месте.
