Наконец меня бросают на пол. Я отрываю голову от земли и вижу, что вокруг меня стоит не меньше десятка мужчин. Все они частично или полностью обнажены, а некоторые уже даже теребят пальцами возбужденные члены… В этот момент мой организм не выдерживает. Рвотный позыв – и я выблевываю прямо под ноги своим будущим насильникам только что съеденную лепешку. Они ржут, и их голоса звенят у меня в ушах. Кажется, я сейчас потеряю сознание. Тем лучше: может быть, меня пустят по кругу бесчувственной, и я просто не запомню всего этого кошмара?
– Фу, какая грязнуля! – звучит откуда-то из круга полуголых мужчин.
Несмотря на свое предобморочное состояние, я довольно быстро угадываю в говорящем господина Хуссейна.
Это действительно именно он: выходит вперед парней в своих роскошных девственно-белых одеждах, словно он и не преступник вовсе, а благодетель какой-то, но при этом держится немного поодаль, чтобы я ненароком не попала в него, если снова решу блевать.
– Да пошел ты! – рычу я, собрав воедино все силы, что успела скопить за прошедшую ночь… Ответом мне служит новый взрыв гогота среди полуголых, не обремененных умом или хотя бы состраданием хозяйских псов, а ублюдок тем временем качает головой и противно цокает языком:
– Нельзя так со своим господиной… Ты ведь должна называть меня хозяином, помнишь, шлюшка?
– Катись к черту! – снова хриплю я сорванным голосом, и тогда он, кажется, не выдерживает, делая шаг вперед и резко залепляя мне пощечину. От неожиданности я кричу и падаю на пол. Снова смех, свист, грязные шуточки. Я чувствую, как на лице выступает кровь, и инстинктивно прикладываю дрожащие пальцы к разбитой губе.
– Неблагодарная девчонка! – возмущается хозяин. – Ты даже не представляешь, как я облегчаю тебе жизнь, сокращая период твоей непокорности! Через несколько часов ты уже не будешь рычать на меня, а будешь смиренно опускать глаза и послушно раздвигать ноги!
– Ни за что! – рявкаю я и мысленно повторяю про себя: ни за что! ни за что! ни за что! Никакое насилие не заставит меня смириться со своей участью в этой варварской стране и стать шлюхой в борделе (каким бы он там ни был элитным) господина Хуссейна. Пусть хоть миллион раз меня изнасилуют – я всегда буду биться за себя до последнего вдоха!
Мне есть ради чего жить и есть ради кого вернуться домой, в Россию. Я прекрасно помню и буду помнить каждый день, что в Москве меня ждут мама и умирающий младший брат. От мысли, что Миша так и не получит необходимое его организму лечение и скончается от рака, меня выворачивает. Я не могу, не имею права этого допустить! Ублюдку Хуссейну этого никогда не понять. У него только одно на уме: как бы поскорее сломить мой дух и заставить быть покорной рабыней в его публичном доме. Этого не будет!
– Ну что же, начинайте! – махнув рукой, хозяин дома дает разрешение своим парням делать со мной все, что угодно…
Их много, больше десятка. Посчитать точнее мне мешают мое разбитое состояние и то, что они постоянно перемещаются по комнате, не зная, с какой стороны ко мне лучше подступиться…
Я сопротивляюсь изо всех сил, рычу, огрызаюсь, бросаюсь в атаку как дикая кошка, царапаюсь, вцепляюсь ногтями в мерзкие мужицкие рожи, пинаю по яйцам… Разумеется, это не продлится долго, и я прекрасно знаю, чем все сегодня закончится. Меня изнасилуют. Много, много, очень много раз. Порвут в клочья, в кровь, затрахают, возможно, изобьют, если им надоест моя прыть. Но так просто я им не дамся. Они не заставят меня быть покорной, стать тряпкой, безвольным телом, дыркой для их членов.