Музыку Игорь Вадимович не переносил никакую, не слыша в ней ничего, кроме пустого сотрясания атмосферы. Что означают эти буквы – Сид и тем более Жога, он знать не знал и не стремился. Однако, уловив тенденцию, немедленно влез в интернет и уже через полчаса предметом овладел вполне – точнее, в необходимых пределах. И они были таковы: один очень известный человек стал причиной смерти другого очень известного человека, и все это – о радость! – произошло на его, Рокотова, земле. Вот он, момент истины и секунды славы, главное, воспользоваться правильно.
Были, конечно, некоторые досадного рода детали – в частности, смерть, если верить заключению местных медикусов, наступила все-таки от гипотермии, сиречь переохлаждения. Однако если подойти к делу творчески и неформально, то все решаемо. Тем более если акцентировать внимание на мелочах, которые пропустили местные оболтусы – ну все эти кровоподтеки, царапины, сломанные ребра, – так ведь все можно трактовать в нужном ключе.
К тому же имеется отличный претендент на козла отпущения. Правда, признание сделано в нетрезвом виде, но умный человек и в таком состоянии его не сделает. Следовательно, сейчас в КПЗ отдыхает тот, кто, по народной поговорке, уже не проспится, то есть дурак. С него и спрос. Опять же, состояние алкогольного опьянения не подтверждено, так почему бы не попытаться ухватить удачу за скользкий хвост?
Осталось немного: скрупулезно зафиксировать очевидное, исправить огрехи следствия и посадить этого вот, как его… Жогу. И пусть не сто пятая, не очевидное, неприкрытое душегубство, пусть часть четыре сто одиннадцатой – умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, – ну или, на худой конец, оставление в опасности. Не важно.
Главное то, что его, Игоря Вадимовича Рокотова, более ни с кем не перепутают и будут помнить – кто проклиная, кто прославляя. Не все же тащатся от этих уродцев, пародию на певцов и вызов общественному вкусу, – так порядочные бюргеры тем более запомнят честного и неподкупного следователя, не побоявшегося пойти против системы, посадить кумира дураков и легенду недоумков.
И все-таки насчет итогов вскрытия. Что-то не очень впечатляет.
Впервые за все время семейной жизни Рокотов помчался за помощью к своему влиятельному тестю. Тот сначала отнесся к просьбе настороженно, все-таки не шутки. Однако Игорь был весьма убедителен. Он говорил о справедливости и предвзятости, о стремлении замазать правду и выгораживать, о пагубности жонглирования фактами. Упомянул вскользь и о том, что пострадавший переехал из Питера, а преступник в Питере остался – вот очевидные плоды и доказательства нездоровой атмосферы Северной столицы, тезис шаткий, но как повернуть. Мол, проклятое питерское прошлое не отпускает даже на благодатной московской земле.
Тесть понял, что у него ум за разум заходит, но главное уловил: все, о чем просил сейчас красавчик-зять, имеет какой-то идеологически правильный смысл. И буркнул, что посмотрит, что можно предпринять. Тем более что тело неугомонного Сида в земле еще не упокоилось, а лежало смирно в морозильнике.
Выйдя из здания администрации, Игорь Вадимович посмотрел на большие часы на фронтоне: прекрасно! Есть еще время провести допрос.
…Недоумок-сержант глянул изумленно:
– Сейчас?
В голосе вежливого и интеллигентного следователя звякнуло:
– Какие-то проблемы, товарищ дежурный? – Он демонстративно сверился с хронометром и даже показал его спросившему. – Сейчас далеко не ночное время, а даже если и так, имеет место случай, не требующий отлагательств, требующий немедленного проведения действия, при неосуществлении какового…
Кажется, этот лопух сейчас зажмет руками уши, чтобы голова не взорвалась.
– Прошу обеспечить явку задержанного, – отчеканил Рокотов.
…Похоже было на то, что долго лентяй-дежурный расталкивал задержанного. Или тянул время? В любом случае наконец-то предстали.
Жога – встрепанный, несвежий, потерянный, с воспаленными слезящимися глазами – сидит, уронив руки, скованные наручниками. Даже видно, как болит у него голова. И все-таки от адвоката он отказался наотрез.
– И в то же время вы готовы ответить на вопросы?
– Да…
Игорек неторопливо задавал общие вопросы, указывая данные – Жога, Ким Сергеевич, год рождения, Ленинград и тэ-дэ и тэ-пэ, – рассчитывая на то, что задержанный, мучимый похмельем и (или) совестью, взмолится о пощаде. Так и получилось:
– Что вы еще от меня хотите? Пишите сами. Я же все рассказал… подпишу. Можно я спать пойду?
– Хорошо, как скажете, – поколебавшись для вида, мягко согласился Рокотов, – в самом деле, к чему формалитет? Проставьте подпись… вот тут, тут и тут. И отправляйтесь баиньки.
Жога взял ручку. Игорь Вадимович, ощущая, как сдавило от предвкушения удачи горло, заставил себя отвернуться, со скучающим видом глядел в окно. Только бы не спугнуть.
Задержанный расписался, вернул бумагу.
– Порядок? – с показным равнодушием спросил Рокотов. – Замечательно. Отправляйтесь отдыхать. Разберемся.
И вызвал дежурного, ждавшего за дверью.
