— Она никогда не была домашним животным. Она стала мне лучшим другом, почти сестрой.
Звякнул телефон Давида: пришло сообщение. Читая, он напрягся, на лбу прорезались морщины, затвердела линия губ. Перечитав послание еще раз, он принялся набирать ответ. Я задумалась, на каком языке он отвечает и можно ли в его телефоне переключать регистр и печатать русскими буквами. Или он пишет в латинской транскрипции? Закончив, он с раздражением швырнул телефон на стол, потом снова взял, задумчиво повертел и опять положил.
— Извини, планы поменялись. Я должен буду уехать завтра рано утром, не позже девяти.
— По воскресеньям ты тоже работаешь?
— Случается иногда, если требуют капризные клиенты. Ну да ладно, давай не думать об этом, а постараемся с удовольствием провести оставшееся время. Расскажи мне еще про Фриду.
Я носила фотографию Фриды в бумажнике, но почти никому не показывала. Лишь раз хозяйке квартиры на Мортон-стрит, когда она была в кокаиновом бреду, и еще раз, в минуту слабости — Майку Вирту. Это случилось, когда я узнала о смерти дяди Яри. Даже Моника ни разу не видела этой фотографии, хотя знала историю моего детства. Давид будет третьим. Фотография была надежно спрятана под водительскими правами: она была того же размера и отлично помещалась в это отделение.
— Вот. Здесь ей два года. Дядя Яри ездил аж в Куопио, чтобы напечатать фото. Он боялся, что знакомые из фотомастерской нашей деревни могут что-то заподозрить, если он придет к ним с негативом.
— Какая красавица! Давай съездим как-нибудь на Сааремаа. Говорят, в последнее время в тех краях здорово увеличилось поголовье рысей. Все из-за того, конечно, что фермеры разводят там овец.
Я вспомнила фотографии Хелены, которые она сделала в отпуске на Сааремаа, и предложение Давида мне показалось очень заманчивым.
— Я вообще люблю острова, — продолжал Давид. — Сааремаа, Аланды, Корсика, Исландия, Ирландия… Все хороши!
— А я была только пару раз на Аландских островах, да и то по службе. У Моники фон Херцен, у которой я работала до Аниты, были там друзья. Мой наставник в Куинсе, Майк Вирту, был наполовину ирландец. И это было заметно. В хорошем смысле, разумеется.
Вспомнились густая рыжая шевелюра и зеленые глаза Майка; обычно он говорил на американском английском, но, приняв пару бокалов «Гиннеса» легко переходил на ирландский диалект, понять который было совершенно невозможно.
— Обещаю, что когда-нибудь отвезу тебя на Корсику. Там очень красиво. Да, спасибо, очень вкусно, — по-английски ответил он подошедшей к столу хозяйке. — Будешь десерт?
Я бы не отказалась от сладенького, но того, что я хотела, в меню не было. Тем не менее за компанию с Давидом я решила полакомиться мороженым. Нам принесли обычный пломбир. Доев мороженое, Давид захлопнул крышку телефона, и я поняла, что так и не выяснила, какой там пин-код. А мне так хотелось узнать, кто же все-таки ему звонил. Одновременно я осознала, что вся моя шпионская затея не принесла никаких результатов. Единственное, я поняла, что как мужчина Давид Сталь находится в прекрасной форме.
Участники семинара, попарившись в сауне, неторопливо подтягивались в ресторан, чтобы пропустить перед сном рюмочку-другую. Завязалась дискуссия по вопросам энергетической политики страны. Мужчина с рыжими кудрями, красивым каскадом спускавшимися ему до плеч, утверждал с пеной у рта, что планы по строительству семи ядерных электростанций уже подписаны и партия зеленых бессильна этому противостоять. Многие были с ним не согласны. У меня не имелось твердой позиции по этому вопросу, но дядя Яри категорически возражал против подобных замыслов.
Давид повернулся ко мне и поцеловал в щеку, словно приглашая покинуть ресторан. Мы вышли на улицу и прогулялись до совершенно безлюдной танцплощадки. Там немного задержались, чтобы полюбоваться на звезды. В номере мы, не сговариваясь, скинули с себя одежду и упали на кровать, и снова я не могла понять, кто из нас начинает, а кто уже находится на пике удовольствия.
— Куда ты завтра собираешься? — спросила я томным голосом, надеясь узнать хоть что-то.
— Прости, не могу сейчас ничего рассказать. Заказчики стараются не иметь дела с болтливыми консультантами. Ты же и сама это знаешь. Хилья…
И он замолчал. В кровати мы вообще говорили мало, там слова не нужны и вполне можно обойтись охами и вздохами. Давид прижался губами к моему рту и не отрывался, пока не кончил. Я не умею плакать от радости, мне всегда казалось, что это удел героинь из мыльных опер. Но сейчас меня трясло, и я на самом деле не могла сдержать слез.
— Хочешь, я расскажу тебе сказку? — спросил Давид.
— Сказку?