— В качестве офицера сразу предлагаю старшего лейтенанта Бекмурзу Бейтова, — сказал, как отрезал, Степовой. — Итак, сегодня вторник. Думаю, инсценировку штурма комендатуры и зиндана проведем в ближайшее воскресенье. Накануне, в субботу вечером, препроводите туда на отсидку Салима с его орлами. Но чтобы все было натурально — арест на базаре с сопротивлением. Ширвани лично ты, Седиков, перевезешь в Мехтарлам завтра утром. День все-таки будет выходной, хоть у нас и постоянное боевое дежурство, но в воскресенье у всех наступает расслабуха уже даже где-то на генетическом уровне. Лучшего времени для локального мятежа не подобрать. Двух других пленников возьмете из числа рядового и сержантского состава, разведчиков, но не шкафов, а примерно соответствующих комплекции афганцев, чтобы потом никто не удивлялся, как те смогли их дотащить. В день «икс» чтобы все трое имели при себе документы, а Бейтов пусть наденет орден Красной Звезды. Провести со всеми подробный инструктаж о поведении в плену.
— Да, но Бейтов, ведь он того… — неуверенно промямлил Златцев, в этот день явно нарывавшийся на крутую немилость Степового.
— Что того? — переспросил тот.
— Ну, того… мусульманин.
— Ну и что из того, что Бейтов — мусульманин? — Глаза полковника метали молнии в сжавшуюся фигуру майора, говорившего все не в лад да невпопад. — Бейтов такой же советский человек, как и вы. А в нашей ситуации, если хотите знать, он будет не просто пленником, а тренированным офицером, который сможет в трудную минуту принять верное решение. Если же того потребует крайняя необходимость, то Бекмурза в одиночку способен завалить полтора десятка духов. И если уж вы, товарищ майор, даете отвод Бейтову, то тогда вместо него придется идти только одному человеку.
— Кому? — Златцев, похоже, не мог уже остановиться и продолжал задавать неуместные вопросы.
— Мне.
В кабинете вновь повисла тревожная тишина.
— Товарищ полковник. — Тут Златцев окончательно обмяк и перешел на шипяще-свистящий полушепот. — Вы меня не так поняли.
— Я хочу, товарищи офицеры, чтобы вы поняли меня. Конечно, можно было бы не возиться с этим Ширвани, а передать его в афганскую службу госбезопасности, там бы из него живо вытащили, откуда он так хорошо знает английский язык и многое другое. А о том, что он нам наговорил, попросту забыть. А теперь представьте себе, что он сказал нам правду и духи действительно вторгнутся на советскую территорию, как это было три года назад у Тахта-базара в Туркмении, и убьют наших мирных граждан. Да если там, наверху, узнают, что мы располагали агентурной информацией по этому поводу и ничего при этом не предприняли, с нас не только погоны, головы поснимают. Из этого и будем исходить в принятии решения. Всё, все свободны.
Офицеры встали и медленно потянулись к выходу.
— А вас, Штирлиц-Седиков, я попрошу остаться, — остановил меня Степовой.
Он долго и пристально смотрел мне в глаза, его взгляд постепенно смягчался. Было видно, что он доволен.
— Так объясни мне поподробнее, что это за птица, как его… Кононофф. Из бывших русских аристократов, говоришь… У, каналья!
— Сегодня, товарищ полковник, я знаю о нем не больше, чем мне рассказал перебежчик. Ширвани утверждает, что он сотрудник Госдепартамента США, который шныряет, пересекая афганско-пакистанскую границу чуть ли не с первых месяцев кампании, но нам о нем ничего прежде не было известно. Видимо, хорошо законспирированный агент. А вот то, что в пакистанском горном лагере Хекматияра появились два американских журналиста из CNN, нам было известно раньше, из других источников. Это косвенно может подтверждать правдивость слов пленника.
— А правда, что за успех «Красного берега» Вашингтон посулил Хекматияру пятнадцать миллионов долларов?
— Не знаю, товарищ полковник. Так говорит Ширвани. Он утверждает, что при встрече Кононофф передал Гульбеддину чемоданчик, в котором, по словам посланника, лежал один миллион долларов.
— Жирно живут, однако! — резюмировал Степовой. — Нам бы так! Ну, ладно, Вадим Константинович, ты иди и сосни оставшиеся триста минут, а то на тебе лица нет. А завтра утром повезешь своего перебежчика назад в Мехтарлам.
Машина, в которой я вез Ширвани обратно, в провинцию Лагман, пристроилась к большой колонне бронетехники и достигла соседнего административного центра без особых проблем. Ширвани всю дорогу провел на полу перед задним сиденьем крытого «уазика». Для пущей безопасности, поскольку округа, вне всякого сомнения, была полна соглядатаями Хекматияра. Только во дворе комендатуры «уазик» подогнали вплотную к двери зиндана, и пленник в буквальном смысле вполз в нее. В камере состоялась моя последняя с ним беседа перед побегом.
