Сегодня все обошлось без сложностей. Максим вошел в прохладу квартиры, пожал протянутую ему руку. Такое бывало редко, чтобы незнакомые агенты выражали подобным образом симпатии друг к другу. Тем более, если они не принадлежали к выходцам из одной страны. Коблатти явный итальянец, и этот факт должен налагать определенный отпечаток на его отношения с русским разведчиком. Даже если и не называть таких, как Коблатти, предателями, то они ведь все равно работают против своей страны. И при всех оправдывающих их причинах они, как правило, испытывают чувство неудобства от этого.
Коблатти, кажется, был из ряда исключений. Он смотрел на гостя с симпатией и старался казаться радушным.
– Чем могу быть полезен? – нервно сплетая и расплетая пальцы прижатых к груди рук, осведомился итальянец.
– Вы, кажется, волнуетесь? – подозрительно спросил Максим. – Есть основания?
– Нет, нет! Что вы, все хорошо. Никаких признаков опасности, – постарался говорить уверенно Коблатти. – Это… просто моя особенность.
– Мне нужен итальянский паспорт, с которым я мог бы даже пройти таможенный пост в аэропорту. Кое-какое компактное оборудование видео– и аудионаблюдения. И оружие.
Итальянец как-то вздрогнул при упоминании об оружии, но от комментариев воздержался.
– Пройдите, пожалуйста, вон в ту комнату, – предложил он Алексееву. – Я должен вас сфотографировать. Водительское удостоверение вам нужно?
– Желательно, – кивнул Максим и отправился в указанную комнату. Квартира внутри оказалась большой: пять комнат метров по двадцать каждая. – А что вы так напряглись, когда я упомянул об оружии? Боитесь?
– Н-нет, – замялся Коблатти. – Просто… Просто вы должны понять, что я итальянец. И мне не хотелось бы, чтобы вы стреляли в итальянцев, несмотря на то что я работаю на вас.
– Не волнуйтесь, оно предназначено не для борьбы с вашими спецслужбами, – заверил Максим. – Моя работа – борьба с международным терроризмом.
– Это хорошо, это правильно, – с заметным облегчением сказал Коблатти. – Это общая беда всех наций. Я ведь не предатель своей родины, своего народа, вы должны понять это.
– Меня не интересуют мотивы вашего сотрудничества с нами, – пожал плечами Алексеев, усаживаясь в кресло в полумраке комнаты. Окна почти во всех помещениях были задернуты плотными тяжелыми портьерами.
– Я все же вам расскажу, – с напряжением в голосе проговорил итальянец. – Я старый человек, но я не помню последнюю войну. Я родился уже после того, как дуче повесили вниз головой и как у нас высадились американцы. Но мой отец был антифашистом, я его сын от второй жены, он женился уже потом. Но у меня были братья по отцу, которые войну помнили, и отец умирал очень тяжело от ран, полученных тогда. Я понимаю, что значит, когда к власти приходят люди, считающие себя выше других, считающие себя особенными, облеченными властью свыше. Я работаю с вами по убеждению, хотя и не являюсь коммунистом.
– Я тоже, – хмыкнул Максим.
– Не иронизируйте, пожалуйста, для меня это важно, – попросил Коблатти. – Я, и не только я, у нас многие недовольны правительством, нашими чиновниками. Вы не знаете, каково жить в стране, которая погрязла в коррупции, где должности продаются, как товар, как инструмент плотника, которым он будет потом себе зарабатывать на жизнь. Мы живем в стране, где интересы народа утратили ценность. Популизм, игра интересов семейных кланов. Вы не представляете, что у нас разворовывается в стране столько… это соизмеримо с бюджетом страны. Они уже забыли, что за пределами кольцевой автодороги вокруг Рима живет миллионная страна. И там тоже люди! Страна – это не Рим с его банками, ресторанами, правительственными учреждениями. Они принимают дурацкие законы, и даже не скрывают того, что эти законы удобны лишь узковедомственно, не для населения.
– Вы удивитесь, но я представляю, – заверил Максим.
– Да-да, это страшно. Страшно потому, что нет уверенности в завтрашнем дне, а завтра жить нашим детям и внукам. И их развратили, они уже живут только одним интересом – побольше заработать. Мы жили не так. Труд для нас был интересом, благом, гордостью, а сейчас. Я не против своей страны, я не против своего народа, я даже не против своего правительства, хотя и презираю его. Я просто совершенно убежден, что без России современный мир не справится.
– С чем? – осторожно спросил Максим.
– С обстановкой в мире! С потерей духовности, с потерей взаимного уважения и веры друг другу. С международным терроризмом, в конце концов.
– Я не стал бы ставить эту проблему в конец списка, – покачал Алексеев головой.
– Да, просто так получилось, – как-то сник итальянец. – Видите ли, я один из тех немногих современных людей, кто еще помнит, что хребет фашизму сломала именно Россия. Это потом, когда конец гитлеровцев был очевиден, высадились союзники. И я искренне верю, что хребет терроризму сломает тоже Россия.
– Вы слишком многого от нас хотите, господин инженер. Желаете, чтобы мир спасали другие? А сами-то вы что? Извините, но это дело общее. И давайте займемся документами, а то я спешу.
