Росляков тоже не спешил рассказывать Максиму все известное ему по этому делу. Причина одна: пока он сам в чем-то не уверен, не следует расхолаживать помощников подозрениями и предположениями. И, оставив Максима с пленником возле озера, он позвонил Анохину и предложил встретиться. Рослякова обрадовало, что Анохин сам попросил его побыстрее приехать. Видимо, он получил какую-то интересную информацию по своим каналам.
Через тридцать минут Михаил Васильевич, бросивший машину на окраине Рима, выскочил из метро на станции «Кастро Преторио» и встал перед камерой видеонаблюдения у входа на территорию Российского посольства. Пропустили его почти мгновенно. Быстрым шагом он двинулся по дорожке через парк к жилому корпусу.
Здание посольства России в Риме на виа Гаэта имело историческое название «Вилла Абамелек». Территория занимала площадь в 33 гектара, которую русское правительство выкупило в центре Рима еще в 1902 году. С тех пор вилла разрослась до целого комплекса. Были здесь кроме административных и жилых зданий посольства еще и своя школа, больница, театр, спорткомплекс, церковь. Это была часть России, кусок родины, где жили и работали сотни сотрудников.
Анохин встретил Рослякова у входа в кафе и сразу повел за столик у окна.
– Давайте заодно поедим по-человечески, – предложил он. – С утра на ногах!
Росляков не стал отказываться, тем более что время на беседу все равно тратить придется, так чего же заодно не поесть. Максим там у озера голодный, но он молодой, крепкий. Потерпит. Пока они ждали заказа, Анохин, не теряя времени даром, приступил к делу.
– Ваш протеже на фото опознан, – хмыкнул он. – Поздравляю, хорошую вы рыбу ведете. Только подсекайте осторожно. Не с таких крючков эта рыба срывалась.
– Давайте отойдем от рыболовной терминологии, – предложил Росляков. – А то она все равно скатывается на кулинарную. Все-таки в кафе сидим.
– Спасибо, Анечка, – поблагодарил Анохин подошедшую официантку и, дождавшись, когда она отойдет подальше, снова заговорил: – Имен у него много всяких было, но я вас загружать не буду сейчас историей. И не особенно это важно. Информация вот, на флешке. Дело в том, что он меняет имена как перчатки. Единственное, что неизменно, – это его кличка, псевдоним. Под ним его знают руководители абсолютно всех экстремистских группировок. Або!
– Або? – повторил Росляков.
– Доводилось слышать? Вполне могла просочиться информация. Этот тип привел к власти не одного лидера экстремистов, принимал участие в создании нескольких группировок. Мы подозреваем, что он причастен и к некоторым ликвидациям в их среде. Но это все вы найдете на флешке. Мы подготовили вам развернутую справку, есть и фотографии.
– Я так полагаю, что дело в чем-то другом? – с аппетитом хлебая щи со сметаной, спросил Росляков.
– Угу, – согласился Анохин, вяло помешивая содержимое в своей тарелке. – Это не просто очень опасный человек. Опасен он своей подготовкой, талантом. Если за столько лет выжил, не попался в руки спецслужб, своих же конкурентов и завистников, то талант его неоспорим. Но опасность его состоит еще и в том, что он не только борец за создание мифического мирового исламского государства. Он идеолог войны с христианством. И при этом не кабинетный теоретик, а активный идеолог, мгновенно претворяющий свои идеи в жизнь. Я бы назвал его талантливым партизаном, если бы не боялся осквернить память своих же сограждан и других патриотов Европы, боровшихся в свое время с нацизмом.
– Бессребреник, человек без слабостей?
– Точно. Все подчинено вынашиванию новых планов, постоянной борьбе. Нет у него друзей, нет любимой женщины, нет дома, нет детей.
– А почему? Боится, что кто-то использует все это для давления на него, что это помешает его борьбе?
– Нет. Этот Або как раз такой человек, который ради борьбы матери родной и детей не пожалеет. Для него это обуза, и она отвлекает.
– А друзья? – скептически спросил Росляков. – Друзья вроде никогда и никому обузой и помехой не были. Если это настоящие друзья.
– Это загадка, – согласился Анохин. – Наши психологи и аналитики пытались ее разгадать. Наиболее реальное объяснение звучит таким образом: Або нелюдим, имеет характер замкнутого человека. Возможно, сказывается психологическая травма, возможно, в подростковом возрасте. Кто-то его предал, предал дружбу, совершил в отношении его подлый поступок.
– Жалко, что вообще не убил, – проворчал Михаил Васильевич.
– Жалко. Но на его месте был бы сейчас другой вурдалак, и мы бы его обсуждали. Так что нет у него друзей, нет привязанностей. И жизнь человеческая для него ценности не представляет. И именно в свете пригодности этой жизни к его борьбе. Пригоден, он тебя приблизит, использует, доверит. Не пригоден – не заметит. Вреден для его борьбы – считай, что смертный приговор тебе выписан.
– Страшный человек, – вытирая губы салфеткой, ответил Росляков. – И страшен потому, что именно человеческого в нем мало. Ладно, разберемся.
