О к с а н а (беря платье). А ты кто?
З а т е м н е н и е.
Музыка. И когда возникает тема песни «Повий, витер, на Вкраину…», высвечивается просцениум. Нина сидит, уткнув голову в колени. Музыку заглушает хлесткая частушка Клары: «Сирень цветет, Берлин не тот. Эх, Коля, грудь больно, победили — довольно!»
К л а р а (врывается вихрем). Чего ты здесь? Опоздаешь к Бранденбургским воротам! Наши там пляшут, поют! Весь Первый Белорусский!.. У тебя найдется помада поярче?.. Плачешь?
Н и н а (выразительно). Плачу.
К л а р а. Брось. Не стоит он, шалопут, твоих слез!.. (Участливо.) К ней переметнулся?
Н и н а (встает, оправляет гимнастерку). Пойду.
К л а р а. Постой, а платье?
Н и н а. Я ошиблась, Клара. Платья, оказывается, нет.
Не спеша идет. И приходит в
<p><strong>ЭПИЛОГ</strong></p>Комната с полуобгоревшей стеной. Надпись: «Мин нет. Ручьев». Здесь заседает парткомиссия. П о л к о в н и к в новом кителе, Е ф р е й т о р сменил повязку на голове, у ж е н щ и н ы - к а п и т а н а перевязана рука. В снарядной гильзе — сирень.
П о л к о в н и к (Нине). Не успели мы рассмотреть ваше заявление вчера в рейхстаге.
Е ф р е й т о р (смеется). Не горюйте. Близ Бранденбургских ворот — тоже звучит. Все едино внучатам расскажете.
К а п и т а н. На чем мы остановились?
Н и н а, Я должна рассказать… почему ударила Грубского.
М а к с и м о в. Разрешите? (Входит.) Я объясню.
П о л к о в н и к. Излишне, майор.
К а п и т а н. Вы уже все рассказали.
Е ф р е й т о р. Парткомиссии все ясно.
П о л к о в н и к (встает). Кто за то, чтобы принять Нину Гаранину в ряды партии?
Конец
