«Трампас сказал мне, что Алый Король пытался убить этого человека, но ка пока оберегало его жизнь. „Они говорят, что его песня замкнула круг, — сказал он мне, — хотя никто, похоже, не понимает, что именно означают эти слова“. Однако теперь ка, не Алый Король, а давно знакомая нам ка повелела, что этот человек, этот хранитель, этот уж не знаю кто, должен умереть. Я понятия не имею, какую там песню он должен был спеть, но он остановился, а потому стал уязвим. Но не для Алого Короля, продолжал твердить мне Трампас. Нет, он стал уязвим для ка. „Он больше не поет, — сказал мне Трампас. — Его песня, та, что имеет значение, закончилась. Он забыл розу“».
<p>14</p>В тишине, царящей за стенами пещеры, слова эти долетели до Мордреда, и он отошел, чтобы поразмыслить над услышанным.
<p>15</p>«Трампас рассказал мне все это лишь для того, чтобы я понял, что более не являюсь незаменимым. Разумеется, они хотели держать меня при себе; предположительно для того, чтобы им удалось разрушить Луч Шардика и поставить себе в заслугу, до того, как смерть этого человека на американской стороне вызовет крушение Луча Гана».
Пауза.
«Они видят безумие гонки к краю пропасти, последующего прыжка в забвение? Вероятно, нет. Если б видели, не начинали бы эту гонку. Или все дело в нехватке воображения? Не хотелось бы думать, что такая мелочь может послужить причиной конца, и однако…»
<p>16</p>Роланд раздраженно вертанул пальцами, словно старик, голос которого они слушали, мог их увидеть. Он хотел слышать, очень хорошо и каждое слово, все, что охранник знал о Стивене Кинге, но вместо этого Бротигэн ушел в сторону, забормотал о чем-то своем. Объяснение тому было: Бротигэн совершенно вымотался, но важнее информации о писателе ничего не было. Знал это и Эдди. Напрягшееся лицо молодого человека говорило об этом лучше всяких слов. Вместе они смотрели, как тает остаток коричневой пленки на бобине, последняя осьмушка дюйма.
<p>17</p>«…и однако мы всего лишь бедные, пребывающие во мраке челы. Полагаю, что нам не дано знать обо всем этом, во всяком случае, с какой-то степенью вероятности…»
Долгий, усталый вздох. Пленка движется, сходит с последней бобины, молчаливо бежит между головками. И наконец:
«Я спросил имя этого человека-мага, и Трампас ответил: „Имени я не знаю, Тед, но мне известно, что магии в нем больше нет, ибо он прекратил делать то, что наметила для него ка. Если мы все оставим, как есть, Ка Девятнадцати, ка его мира, и Ка Девяноста девяти, ка этого мира, объединятся, чтобы…“»
Но больше они ничего не услышали. На том пленка и закончилась.
<p>18</p>Вторая, принимающая бобина продолжала вращаться с тихим шуршанием, пока Эдди не наклонился к магнитофону и не нажал на клавишу STOP.
— Твою мать! — пробормотал он себе под нос.
— На самом интересном месте, — вздохнул Джек. — И опять эти числа. Девятнадцать… и девяносто девять. — Он помолчал, потом объединил их. — Девятнадцать — девяносто — девять, — повторил в третий раз. — Тысяча девятьсот девяносто девять. Ключевой год в Ключевом мире. Куда отправилась Миа, чтобы родить ребенка. Где сейчас находится Черный Тринадцатый.
